2.
Спустившись с нагорья и проезжая через провинциальный городок, заметили группку небритых мужчин, явно наркокриминального толка, отчаянно нам жестикулирующих и как бы о чем-то предупреждающих. За углом стояла еще одна полицейская «альфа» с мигалкой. Откуда к нам такое внимание? Позднее выяснилось, что, желая сократить путь, мы безошибочно выбрали тропу албанско-цыганского наркотрафика, а Жорины черные кудри и борода ввели в заблуждение как местных блатных, так и стражей правопорядка.
Повествовать о красотах и магазинах Флоренции, Вечного города и Венеции, составляя конкуренцию клубу кинопутешествий, не имеет смысла.
Пару слов о римской воскресной блошиной барахолке. Все было почти как у нас. На входе пожилой римский жулик с внешностью сеньора из высшего общества, на высоком столике, покрытом полотенцем (что говорило о низком классе исполнения), крутил наперстки.
– Эх, дядя, у нас бамбино лучше вертят, – дали отпор разводящему зазывале.
– Мы вообще облико морале, короче, отвали!
У ворот стояли грустные негры-африканцы, продающие фигурки слоников, жирафов и прочей фауны.
Вихрем налетела толпа устойчиво беременных цыганских теток с фанерками в руках. Получив парочку пинков, они отлетели, успев выбить из Жориного кармана чехол от очков, принятый за «лопатник».
У лотков с распродажей женской обувки месиво перевозбужденных туристок-россиянок.
– Валь, глянь, сапожки-то на коже.
Поверх плеч берущих приступом прилавок гражданок Российской Федерации блеснули длинные гинекологические щипцы, с помощью которых ушлый римский воровайка выдернул из рук ошалевшей от изобилия дешевого товара тетки рулон свернутых лир и растворился в толпе.
– Валь, а че это было?
– Было, да сплыло, – цвыркнула между золотых зубов товарка.
Отработавшую обязательную шопинговую программу группу высадили у Ватикана, объявив, что автобус ждет до 18.00 и потенциальных невозвращенцев ждать не будет.
Вернувшись глубокой ночью, после шестисоткилометрового пути, на базу в Римини, увидели леденящую сердце картину: отельный рецепшен в наше отсутствие подвергся нападению варваров. Повсюду валялись пустые бутылки, обгрызенные батоны сухой колбасы из наших штабных запасов. Посреди этого великолепия лежал в дупль пьяный Гусь с белоцерковскими друзьями и двумя новыми персонажами – жлобами-мореманами из Сквиры.
Капитан и старпом руководили баржой сухогруза, перевозящего песок с берегов Хорватии для подсыпки местных пляжей. Они забрели «на огонек», гудели около 12 часов и должны были в кассу отеля около восьмисот долларов. Все это со слезами поведал портье-румын, с которым мы успели подружиться. Гусь накануне, при помощи белоцерковских, уже взявших бричку на перепродажу, приобрел «ланчу» представительского класса. Обе машины красовались около гостиницы, вызывая недобрые взгляды живущих поблизости буржуа.
– Эти русские совсем обнаглели!
В Рим Гусь ехать не пожелал, предпочтя плотские утехи (кулек с «драпом» и остатки копченых кур Белоцерковской птицефабрики) всяким Колизеям, площадям Испании и Виа Дель Корсо. И вот сейчас, заплетающимся языком, он представил нам новых друзей, от которых несло бычьей секрецией и близким скандалом.
– Они хорошие и знают всех местных донов.
– Ну и оставайся, а мы пошли спать.
Заснуть не удалось, так как вскоре вся округа огласилась топотом, ударами и крикливыми выяснениями, кто является бόльшим педерастом. Затем раздался звон разбитой зеркальной витрины. Выглянули в окно. По тротуару катались в обнимку скелетоподобный Рибок и капитан. Уже развалив соседнюю ограду частного владения, с любовью облицованную накануне флорентийской плиткой хозяином виллы. Пока одевались и спускались, квартал оцепила полиция.
Как и следовало ожидать, дружеские посиделки с перспективой запутать местное отделение «Коза Ностры», закончились избиением вялого Гуся разгулявшимися люмпенами торгового флота.
Сидевший на кушетке в холле сын Режиссера в разорванной до пупа, сцементированной от двухнедельного пота маечке, с издевательской для владельца надписью: «Герои атлетики», плаксиво рассказывал хозяйке гостиницы, что на него напали вероломно. Ну прямо 1941 год!
Ничего не понимающая, но сострадательная матрона прикладывала бодягу к заплывшему глазу постояльца. А вызванный хозяин, косивший под Наполеона (пикколе Бонапарте), оказавшийся владельцем всех отелей квартала, объявил вытянувшимся перед ним полицейским-муниципалам, что его гости чисты как агнцы и во всем виноваты двое мореманов. На них и повесили всех собак, утроенный счет за причиненный урон и через день депортировали.
Купленные машины в целости до Киева не доехали. За Ужгородом уставшие, а может, обкуренные, белоцерковцы въехали в зад гусиной «Ланче». После длительного ремонта на местной техстанции ее с трудом продали по себестоимости. Как говорится, нажива прошла стороной.
Интересно, как человек, не приемлющий проявления любой «фобии», за границей поневоле становится патриотом. Особенно после вынужденного общения с северными соседями.
Рассмотрим их не по национальной, а чисто по гражданской принадлежности. Поражает восприимчивость среднестатистического российского обывателя к имперской промывке мозгов. Приехавший из какого-то Актюбинска погреть пузо на Анатолийское побережье россиянин с презрением и некоторым превосходством поглядывает на своего соседа по отдыху, уроженца матери городов русских, гримасами исторических процессов ставшей столицей украинского государства. При этом он не задумывается о своем генеалогическом древе, на ветвях которого гнездятся мордва и чуваши.
На это превосходство можно было бы «положить», но уж очень северные братья-славяне шумны и крикливы. Только попытаешься заползти в нирвану под шум прибоя, заранее оттащив пляжный лежак куда подальше, как твою полудрему обязательно встряхнет чепочепная перекличка.
– А че, Вань, глянь, мядуза.
– Какая в п..ду мядуза? Кулек это.
«Щирый» отдыхающий в алкоголе себе, естественно, никогда не отказывает, тем более приобретя путевку, где все включено, но потребляет местный разлив тихо и вдумчиво, почти по-европейски. Россияне же сбиваются в большие компании и зачем-то строят загородки из пляжных матрацев. Набрав в свою посуду гектолитры дармового пива и кислого вина в соседнем, продуваемом морским ветерком баре, устраивают праздник жизни в возведенном редуте под сорокаградусным солнцем, оставляя после себя пластиковый мусор и фрагменты вяленой воблы, привезенной из дома.
Прихлебывая отличный кофе, ожидаешь заказанные безделушки в ювелирной лавке города Сиде. При этом умиляешься примеру подлинного интернационализма. Менеджерами турок-хозяин держит тбилисскую армянку, азербайджанку и пожилого очкастого арийца, похожего на доктора Менгеле. От предложенного стаканчика «Раки» отказываешься, чем вызываешь негодование влезших в разговор двух дебелых особей, ковыряющихся до этого в россыпи серебряных цепочек.
– А че не выпить? Это как ваш хохлацкий самогон.
– А ты, жаба кислоокая, знаешь вкус титульного народного напитка? В вашей средней полосе лакают лишь брагу, дождаться окончания процесса перегона попросту невтерпеж. Короче, закрой поддувало.
Зачем надо было давать такой жесткий патриотический отпор, не знаю. Наверное, взыграл материнский украинский ген, победивший русскую половину.
К несчастью, большинство граждан как России, так и Украины до сих пор не осознают, что живут в посткоммунистическом пространстве. Где кукловоды – бывшие аппаратчики и функционеры – давно ввели в жизнь догму из придуманной ими когда-то лженаучной диалектики: «переход количества в качество». Заменив служебные «Волги», госдачи и спецпайки на полумиллионные в валютном эквиваленте кабриолеты, недвижимость по всему миру (которая и не снилась тамошним толстосумам) и миллиардные счета в банках.
Удобнее всего кинуть кость националистической идеи оголодавшему большинству, уводя в сторону от первопричины пустых карманов. Прием не нов, но действенен.