Стереотипов о встречном танковом бое под Прохоровкой немало. В том месте условия местности не позволяли развернуть ту «бронированную лавину», о которой писали в статьях и книгах. Если бы это было возможным, то немцев быстро бы смяли: численное преимущество в танках было на советской стороне.
Но вступавшие в бой танковые бригады оказались зажаты в теснине западнее ж/д станции, между поймой реки Псёл, глубокими балками и урочищем Сторожевое. Танкопроходимый участок там составлял не более 900 м, поэтому на нём с трудом мог развернуться в линию танковый батальон полного штата (26 танков), а о бригаде и тем более корпусе говорить не приходится.
Поэтому советские танки вводились в сражение небольшими частями, под плотным огнём противника. Наши войска уже в начале боя понесли существенные потери, и разбитые танки усложняли задачу экипажей, идущих за ними.
Реальное наступление советских войск выглядело так: наши танки шли 3-4мя группами по 30–35 машин в 2 эшелона, одна бригада за другой, с интервалом от 30 минут до 1 часа. Те, кому удавалось сблизиться с немецкими танками, – громили их. Но очень много советских машин немцы подбили издалека, пользуясь преимуществом в дальности убойного выстрела «Тигра» перед Т-34.
«В батальоне после боя осталось 4 или 5 танков, и те все побитые»
«Наших больше сожгли, надо это признать. Много людей погибло. Но и немцы тоже, горелые, кучами стояли,
– вспоминал Сергей Андреевич Отрощенков, который в сражении под Прохоровкой был командиром танкового взвода (3 танка),
– поле заволокло дымом и пылью, видимость была плохая. Я потерял танки моего взвода, связь не работала. Каждый экипаж сам за себя».
Советские и немецкие танки перемешались друг с другом. До того, как Т-34 Отрощенкова подожгли, он успел подбить 2 немецких танка – Т-4 и «Тигр»:
«Он встал бортом ко мне и стрелял вдоль нашей линии атаки по другим танкам. Я в него всадил 2 подкалиберных и 2 бронебойных снаряда, и только после этого он загорелся. Когда экипаж стал выскакивать, дал ещё по башне осколочным».
В батальоне после боя осталось 4 или 5 танков, и те все побитые, требующие ремонта. В советском кино показывали, как наши и немецкие танкисты из сожжённых танков выпрыгивали горящие, тушили себя, вступали в перестрелку и рукопашную с противником. Это не преувеличение: Сергей Андреевич видел такие схватки собственными глазами.
«Ощущение времени потерялось»
Герой Советского Союза Григорий Иванович Пенежковспоминал, что в месте боя стоял невероятный грохот, давящий на ушные перепонки. В нём сошлись рёв моторов, лязг металла, взрывы снарядов, дикий скрежет разрываемого железа. Выстрелы в упор сворачивали и сбивали напрочь башни. Броня лопалась, в некоторых танках рвался боекомплект.
«Мы потеряли ощущение времени, уже не чувствовали ни жажды, ни зноя, ни даже ударов болванок по броне танка. Была одна мысль и одно стремление – «пока жив, бей врага».
Опытный механик-водитель старшина Николай Васильевич Казанцев рассказывал, что уцелеть получилось потому, что он постарался не лезть напропалую, а максимально использовать рельеф местности:
«по ложбинкам, по низинкам, по склонам пригорков старался выйти метров на 300-500 к немцу, приподняться на пригорок или высунуться из-за кустов, либо из-за подбитого танка так, чтобы дать возможность башнёрам влепить ему в борт бронебойным».
«Комбинезон сгорел вместе с куском гимнастёрки и орденом Красного знамени»
А стрелять по «Тиграм» с более дальней дистанции было делом практически бесполезным. Павел Иванович Громцев, который был под Прохоровкой командиром танковой роты, свидетельствует: попадали бронебойными метров с 700 – только искры высекали,
«а он идёт хоть бы что и один за другим расстреливает наши танки».
Благоприятствовала нашим лишь сильная июльская жара: несколько «Тигров» загорелись просто потому, что от искр вспыхнули бензиновые пары, скапливающиеся в моторном отделении танка.
«В основном удавалось подбить «Тигр» или «Пантеру» лишь метров с 300, и то только в борт. Много тогда наших танков погорело, но наша бригада всё же потеснила немцев. Мы были на пределе, больше такого боя не выдержать»
,– признался Павел Иванович.
Ему самому пришлось гореть в танке: «Тигр» влепил с большого расстояния болванкой в борт. Рвануло пламя. Пока выбирался из танка, загорелся комбинезон, половина его вместе с куском гимнастерки и орденом Красного знамени осталась и сгорела в танке.
Коротко и ёмко
«У меня к вечеру осталось от батальона 7 танков, а выходило 26. Но мы уничтожили там 11 немецких танков. К вечеру следующего дня у меня осталось 2 танка, и генерал нам дал свои 3 личных штабных танка. Таким образом, у меня осталось на второй день 5 танков». (Пётр Васильевич Пискарёв).
«Начиная с Прохоровки и до Вел. Букрина, наша база восстановила 337 подбитых и несправных танков, то есть 2 раза корпус был сформирован. Было трудно с запчастями. Снимали их со сгоревших танков. В том числе и на передовой, под обстрелом».
(Гайдаров Иван Петрович, зам. командира 73-й подвижной ремонтной базы 8-го (ранее 2-го) танкового корпуса).
Советские танкисты в сражении под Прохоровкой понесли большие потери, но, безусловно, боевую задачу решили, не допустив прорыва противника и нанеся ему серьёзный урон. Именно после этого операция «Цитадель» оказалась окончательно проваленной.
С Вами был Владимир, канал «Две Войны». У меня есть 👉 сайт , 👉 Одноклассники, 📍YouTube, Телеграмм. Пишите своё мнение!
Как Вы думаете, насколько боеспособными были трофейные немецкие танки?