Этот пост скорее послевкусие от прочитанного романа. Я наткнулся на него случайно, когда разбирал макулатуру, оставшуюся от покойного отца моей жены. Я вообще "плюшкин", что касается хорошей литературы. А тут и автора не знал да и 1992, что там могли хорошего печатать. С развала СССР прошло чуть больше года. Самый раздрай перед эпохальным 1993. Впрочем, не выкинул. Оставил полежать на полке. А потом от нечего делать (бывает и такое) пару лет назад прочитал...
Всем добра! Меня зовут Александр Ким и вы на моем канале Перезагрузка в 40. Да, мне 40 (уже или еще, не суть) в активе: 2 детей, понимающая жена, кот персикового окраса, целых 33 буквы русского алфавита и, надеюсь, светлая голова.
Удивительный и малоизвестный
И это на самом деле так. Он был написал к 1940 году русской эмигранткой Ниной Федоровой (настоящее имя - Антонина Федоровна Рязановская). Уроженка Полтавской губернии (нынешняя Украина), чье детство прошло в Верхнеудинске (Забайкалье) совсем недалеко от меня. После октябрьский революции покинула Россию и очутилась в Харбине (Китай), а после этого в Тяньцзине.
В общем, к 1938 году, когда ей повезло эмигрировать в США багаж жизненных приключений был на 10 жизней вперед. Но именно это помогло ей написать это пронзительное, нежное и неповторимое произведение.
Да, он почти неизвестен широкой публике. Но, наверное, поэтому мне так дорог. Словно чистый, только тебе знакомый родник. Прикоснулся к нему, выпил его кристально чистую воду и полон сил. Как-то так.
Кто действующие герои?
Китай. Семья русских эмигрантов на фоне оккупации японцами Тяньцзиня.
Для каждого члена Семьи одна и та же жизнь, среди одних и тех же лишений, принимала различный характер. Для Бабушки жизнь была уже разрешенной религиозно-философской проблемой; для Матери она была непрерывной арифметически-хозяйственной задачей; для Пети жизнь обернулась в трагедию постоянно уязвляемой гордости; для Лиды она наполнялась лирическими взлетами надежд и мечтаний; для Димы она обернулась забавой.
Возможно, что различное отношение к жизни зависело от разницы в возрасте и практическом опыте. Членам Семьи было от восьми лет до семидесяти.
Семья как единый организм. Со всеми бедами и радостями на фоне жутких исторических потрясений Второй Мировой войны. Им сопереживаешь, желаешь счастья и огорчаешься, когда кто-то уходит навсегда.
Об атмосфере романа
Как тонко, ажурно. В лучших традициях размышлений Толстого, бытовых зарисовок Чехова, иронии Тэффи, колорита Бабеля. Этот роман - словно кладезь всего самого лучшего в русской литературе.
Я хочу добавить, что сейчас же съеду из дома, полного пороков и государственной измены... А нежная всеобщая мамочка собирает и мальчика в Англию, отдает пьянице, лишь бы избавиться от племянничка. Тут и гадалка, тут и профессор , да такой умный, что ему пора в дом сумасшедших. И еврейский доктор ничьей страны, но с шестью паспортами в кармане. Ну и публика! Ну и компания!
Буфонада. Эклектика. Галерея второстепенных персонажей разнообразна. На их фоне Семья играет всеми гранями таинства человеческих отношений, духовного богатства, взаимовыручки, терпения, сострадания и Любви.
Размышления о бедности
Сразу приходят ассоциации с Достоевским, кто как не он мог со знанием дела писать о лишениях.
В этом мире хорошо мечтать умеют лишь бедняки. Бедняк не может не быть хоть немножко поэтом, хотя бы отчасти мечтателем. Мир, реальный для богача, для бедняка фантастичен. Мир полон богатств, застрахованных от его посягательств; пищи, которой он не имеет права есть, одежды, которой он не может носить.
Религия, наука, литература тысячелетиями стремятся его поднять и осчастливить, но он по-прежнему гол и бос. Он, по совести, не может быть реалистом. Он мечтает о переменах в жизни.
Наблюдения за иностранцами
Вошедший, по внешнему виду, был совершенно необычным посетителем для такого дома, как 11. Даже по ошибке такой господин не должен бы войти в такую калитку. Это был, без сомнения, англичанин, высокий, здоровый, хорошо одетый, прекрасно выбритый, корректный и высокомерный. Он был человеком иной, счастливой жизни.
Забавно да? Ничего с тех пор не поменялось. Для кого-то из бывших республик СССР эти самые инопланетяне ОТТУДА заменили честь, веру и ум.
Немного одесского юмора
Да, в лучших традициях Исаака Бабеля, Тэффи, Жванецкого. Как "вкусно" звучат эти строчки. Как жареные подсолнечные семечки, постное масло, котлетки завернутые в газету, молодое вино и много-много неподдельного чарующего южного колорита.
Как вам нравится жить в Китае? - спросила Мать.
- Не говорите мне о Китае. Не произносите мне это слово. Хорошее землетрясение я б пожелала Китаю!
-- Вам больше нравится Европа?
-- Европа? Вы сказали Европа? Кому, какому чудовищу может нравиться Европа? Дым и пепел пусть лягут на том месте, где Германия. И с ней же пусть провалится Австрия.
-- Вы были во Франции?
-- Скажите, кто это не был во Франции? Франция -- это один большой ресторан. Войдите, если у вас есть деньги -- и вы выйдете оттуда уже без денег. Во Франции оберут. Дочиста. А потом еще высмеют вас, поиздеваются над вами. Только умственно недоразвитые люди еще ездят во Францию, те, кто не понимает, что с ними происходит. А грязь! А дороговизна!
-- Говорят, в Голландии чисто,-- старалась Мать, желая найти хоть что-нибудь хорошее в мире.
-- А вы видели их королеву? Нет, можно ли иметь королеву с таким обыкновенным, ничего не выражающим лицом? Уму непостижимо!
Размышления о смерти
-- Смерти нет,-- Сказала Бабушка,-- есть перемена. Непонятная для нас и потому кажется страшной. Перемена - закон жизни. Она нас пугает, потому что она предвещает разлуку.
О стойкости в жизненных невзгодах
Бабушка подошла к ней, но Мать не слыхала ее шагов. Она все стояла и смотрела в окно, выходившее в чужой. Соседний сад. Этот сад был полон прекрасных цветов.
Как неподвижное розовое облако, склонялась над домом мимоза. В ее тени молодая женщина полулежала на кресле. У ее ног, на траве, сидел господин и обмахивал ее для прохлады круглым прозрачным веером.
Неподалеку стоял маленький изящный столик с чайным прибором. Китаец-слуга, весь в белом, разливал чай. От всего этого веяло счастьем.
-- Посмотрите! -- сказала Мать, задыхаясь от слез.-- Почему мне не дано этого? Как хороша жизнь, если видеть ее оттуда!
-- Не говори этого, Таня! -- Бабушка положила ей руку на плечо,-- кто знает, что скрыто за этим видимым счастьем! Твоя же тяжелая жизнь - узкая тропинка к небесам. Научись любить ее.
О любви к Родине
В романе эмигрант Петя нелегально перешел границу с СССР. Да, немного натянутая на глобус фантазия автора. Но тут она скорее уместна. Сын вернулся к символичной матери. Как примет? Что с ним будет? Финал открыт. Но Петя все равно рад своему выбору.
А в этот самый час Петя стоял на холме со взглядом, обращенным к России. В ночной темноте он перешел границу. Он был в России.
Первые лучи утренней зари освещали перед ним окрестность. Вдали виднелась деревня. В большом волнении с бьющимся сердцем он смотрел на деревню, на лес вдали, на речку внизу под холмом, на тропинку от речки к строениям...
Все было тихо, все еще спали. Какою свежестью был омыт мир! Легкий утренний ветерок развевал волосы Пети, играл с его порванной рубашкой, подталкивал его вперед. Где-то пропел петушок. Из одной трубы вдруг поднялся тонкий дымок.
Петя вздохнул глубоко:
- Россия, моя первая, единственная и вечная любовь!
Он перекрестился и быстро пошел вниз с холма.
О секрете семейного счастья
-- Мама, какой самый большой дар женщина может принести тем, кто ей дорог? Любовь? Искусство?
- Ни то, ни другое,-- ответила Мать.-- Самый большой дар -- это
преданность и нежность. Только они и соединяют людей в Семью.
Об истинной любви
Мою жену, также как супругу профессора Чернова, зовут Анной. И если честно, то лучших слов перед своей кончиной я бы не стал искать.
Посреди цветов твоего сада ты мечтала о счастье. Я взял твою руку и обещал тебе счастье. Из твоего мира цветов и музыки, из мира красоты и радости я вел тебя годы через бедность, горе, отчаяние, заботы, болезни, печали -- прямо сюда, в пансион 11.
Со мной ты узнала все: слезы, печаль, унижение, страх, лишения, голод и холод - все, Аня, кроме обещанного тебе счастья. Но ты никогда не упрекнула меня ни словом, ни взглядом.
С того дня, когда ты протянула мне твою маленькую дрожавшую руку, до сегодня ты была неизменной и той же, полной любви и преданности. С тобой я смог перенести все: человеческую низость, ложь, жестокость, преследования.
Где бы я ни был, что б ни случилось со мною,-- я знал, что дома ты ждешь меня и встретишь твоей милой и юной улыбкой. Ты держала баланс мира для меня, Аня!
Ты одна --против всего зла целого мира -- держала его на твоих хрупких плечах. Благодаря тебе одной я не потерял моей веры и любви к человечеству. Пока ты живешь, человечеству можно верить и его можно любить.
Самый пронзительный для меня момент в романе
Не знаю почему, но этот эпизод, когда теряющий рассудок профессор Чернов, общался с японским патрулем, мне слышалась пронзительная песня Николая Носкова "А на меньшее я не согласен". Ее можно послушать тут.
Японский патруль делал обход. Иностранцы должны были иметь пасс, то есть разрешение на право ходить по этим улицам. У профессора, конечно, его не было. Он не слышал и вопроса. Он стоял неподвижно, углубленный в свои размышления.
-- Ваш пасс? -- крикнул японский офицер еще грубее и громче, и его желтая рука дернула профессора за пальто.
Профессор медленно повернул голову. Печальным взглядом осмотрел он офицера, двух солдат, с винтовками стоявших за ним, и спросил мягко:
-- Братья, что вам нужно от меня?
-- Кто вы? Какой национальности? -- начал допрашивать офицер.
-- Я -- из страны Утопия,-- сказал профессор после недолгого молчания.-- Я только что оттуда.
-- Имя страны? -- настаивал офицер.
-- Утопия ей имя,-- сказал профессор так же спокойно и тихо.
Очевидно, японский офицер не слыхал об Утопии. На момент он заколебался, потом спросил:
-- Где эта страна? Какая она?
-- Это одинокий и маленький остров,-- сказал профессор.-- Мы -- самая малочисленная нация в мире. Наше население все убывает.
-- Чем замечательна страна? -- спрашивал японец.-- Что производится там? Какой товар? Мануфактура? Оружие? С кем торговля?
-- Друг,-- сказал профессор мягко,-- у нас нет фабрик, мы не покупаем оружия. Мы ни с кем не торгуем. Мы бедны и не ищем богатства.
-- Но что вы там делаете дома?
-- Там мы все -- философы или поэты,-- сказал профессор, и его голос дрогнул.
Легкое движение прошло по лицу японского офицера. Оно началось где-то около глаз и прошло через все лицо, как будто он с усилием проглотил что-то горькое.
В глазах его на мгновение сверкнула и затуманилась тоска. Он еще раз взглянул на профессора, но не спросил больше ничего. Дав знак своим солдатам, он зашагал с ними мимо и дальше по улице.
Об актуальности
А ведь Нина Федорова в 1940 году задавала непростые вопросы. Она видела, что творили союзники Гитлера, японцы, в Китае. Сопереживала приютившей ее стране. И не могла не размышлять об истоках войны, всех войн.
Он очень актуален даже сейчас, сегодня. Вопрос профессора Чернова:
- Что ж,- возразил профессор,- вы хотите сказать, что если бы я, с
одной стороны, умеренно любил человечество, а с другой умеренно делал на его страданиях деньги, балансируя одно другим, если бы я проливал над ним слезы и получал за это жалованье, я был бы нормальным человеком?
Что скажите, господа из коллективного Запада? Что ответите?
Вот такой сумбурный пост получился. А почитать роман можно здесь.
Друзья, периодически проверяйте подписки. На всякий случай мой ВК и телега.
В связи с нововведениями Дзена выживут лишь те каналы, где есть подписки и активность (рука-лицо). Если мой канал Вам интересен я ВЫНУЖДЕН просить вас подписаться и порекомендовать его другим подписчикам. Спасибо за понимание! Будем жить!
Другие публикации канала Перезагрузка в 40:
Я шагаю по Москве - лебединая песня оттепели
Z преткновения
Неожиданное продолжение моей статьи
Немного о национальной идее и неожиданном ванговании
Гениальный, правдивый и непримиримый
Будем жить! Завет Леонида Быкова
Об этом просил солдат 80 лет назад
Остров, последнее российское КИНО