"Чайка". "Костик". Планета Крымова.

Спектакли Д. Крымова обладают чрезвычайно явной способностью очищения. Очищение это впоследствии множит те наилучшие, подающие надежды качества в человеке, необходимые для сохранения таких понятий как честь, доброта, сердечность, человечность, кои совершенно несправедливо поддаются подчас насмешке в наше время. 

Зная свою избирательность и щепетильность в отношении современных интерпретаций, я не подозревала, что меня ждёт в тот вечер, когда я впервые соприкоснулась с творчеством Дмитрия Анатольевича. Планета Крымова пригвоздила меня своим магнитным полем, ошарашила, потрясла, вынула душу.

"Чайка" Чехова. "Костик" Крымова.

Не классическая канва. Язык современный - проблемы те же. Современные костюмы - неменяющиеся характеры людей. 

Абсолютно узнаваемые, каждый из которых вызывает сопереживание, при всём конгломерате слабостей и того подающего надежды огонька, который остался в душах героев  (или затух под потребностью приспособиться и выжить).

"Сколько стоит совесть, мама?! Сколько стоит совесть?!..", – произносит в одном из своих монологов Треплев (А. Дмитриев), сын Аркадиной (В. Исакова).

Треплев Дмитриева полон протеста, жажды справедливости и свободы. Своим монологом он обличает систему, захватившую власть в искусстве. Крымов делает его безруким в начале постановки. 

«Отбиты руки». Во второй части спектакля Костик появляется с протезами, которые «мама купила» после удачных гастролей в Харькове. От прежнего максимализма остался пепел, для персонажа Дмитриева случается перелом – теперь он убитый таблетками молодой человек. Таблетками, окружением, своей любовью к Нине. Уничтожена и прежняя вера в справедливое и настоящее, в достойное и высокое. 

Мать не принимает его позицию, ведь он уличает и её в этой «игре» ("Боюсь, что вас купили. Вы продали свою совесть, вы продали свою душу").

Аркадина.

"Ирина Александровна – хорошая певица, только не надо при ней говорить про Эдит Пиаф и касаться основ основ", – обращается к Нине Тригорин (А. Матросов), после столкновения Аркадиной с сыном. 

Героиня Исаковой – манипулятор. Но манипуляции её вызывают сопереживание. 

Как она держит рядом с собой Тригорина, как сглаживают острые углы жители дачи в накалённых ситуациях в её присутствии. 

Женщина с характером, однако вынужденная приспосабливаться, чтобы выжить и сохранить своё «место под солнцем» на эстраде и в жизни. 

Нина. 

"Теперь я понимаю, знаю, что в нашем деле главное – не блеск, не слава, не всё то, о чём я мечтала, а умение терпеть. Вот умей нести свой крест и веруй. Я верую и мне не так больно. Когда я думаю о своём призвании, мне не страшно жить, Боря. А ещё я завтра еду в Елец в третьем классе с мужиками!!...", – с вызовом произносит героиня, проживаемая Настей Мытражик, Машей Смольниковой и Анастасией Лебедевой. 

Провинциальная девочка с горящими глазами и характерным говором, мечтающая поступить в театральный и стать актрисой. Со своими надеждами, со своим светом, чистотой и открытостью. Однако очки разбиты, крылья чайки обрублены, человек сломлен. Хлебнувши превратности судьбы, она выносит приговор любви Треплева, а вместе с тем – и себе, прося не говорить Тригорину, что она здесь была. "А то я его ещё больше люблю", – произносит она, когда её увозит Волк (идея М. Смольниковой. Вероятно, отсылка к картине В. Васнецова)

Обречённо и щемяще-трогательно звучит в концепции спектакля французский шансон, словно отголосок желанных, но несбывшихся надежд. 

Постановка Крымова остра и актуальна. Ощущается это и  по тому, как принимает эту инсценировку зритель, как един зал, откликающийся на ПОДтекст. 

Крымов обращает Театр к подлинной сути его и миссии, к человеколюбию и нравственности, обличая грубость жизни и взывая к Любви, в обширном и высоком смысле этого понятия. 

Метафоры и режиссёрские находки, грамотно выстроенные чувство юмора и чувство драмы, тонко граничащие друг с другом, – всё это составляющие спектаклей Крымова. Виденье этого Художника – пища для ума, для сердца, для души, а также абсолютное пособие по актёрскому и режиссёрскому мастерству.