Открытие Парагвая. Ч. 3.
Русский человек, генерал царской армии Иван Беляев, прибывший в Парагвай в марте 1924 года, сразу же погрузился в местные реалии. Он действовал как профессиональный разведчик, и в то же время как истинно русский человек, для которого чужды социальное неравенство и угнетение ближнего своего по этническим принципам.
Ну почему аборигены съели Кука?!
08.07.2018. Асунсьон.
До испанского завоевания кочевые охотники зоны Чако (так называемые chaqueños) представляли собой постоянную опасность для гуарани - земледельцев восточного берега Парагвая. Племена Чако, перебираясь через реку, разоряли владения соседей, унося с собой плоды гуаранийских трудов. Когда испанцы обосновались в регионе Асуньсона, эти племена продолжали свою враждебную тактику «границы chaqueña», лишь иногда заключая «бартерное» перемирие. После прибытия испанцев, народы Чако узнали преимущество обладания лошадьми и вплоть до XVIII века совершали конные набеги через реку, захватывая пленников. Такая форма рейдерства была настоящим бедствием для колониального Парагвая, все же карательные экспедиции и исправительные мероприятия оказывались неэффективны.
Народы Мбайя занимали северную зону Восточного Парагвая вплоть до реки Джеджуи, организуя периодические нападения на креольские и гуаранийские поселения. Только во время правления Пинедо, Мело-де-Португалия и Лазаро-де-Рибера, креолы колонизовали северную зону, заставив мбайа эмигрировать в Матто Гроссо, откуда впоследствии они нападали на эстанcии, уводя фермерский скот.
Тоба и другие племена юга, также обзаведшиеся лошадьми, держали под угрозой нападения своих оседлых соседей, стремясь разжиться среди них лошадьми и крупным рогатым скотом. Между коренными народами периодически вспыхивали межплеменные разборки, но главными врагами для них было все же оседлое население, состоявшее из пришлых испанцев, а также ассимилирующихся с ними коренными племенами гуарани. И центральное парагвайское правительство вынуждено было прибегать к кардинальным мерам, периодически организуя карательные экспедиции в зоны племен.
Большинство племен Чако начали вступать в контакт с представителями белой расы во второй половине XIXвека, да и то контакты эти не всегда заканчивались хорошо для белых. Наглядным примером может служить история итальянского путешественника и фотографа Гвидо Боггиани (1861–1901).
В 26 лет он посетил Аргентину, в столице которой – Буэнос Айресе – прошла выставка его картин. Здесь он встретил несколько итальянцев, которые увлеченно рассказывали ему о индейских племенах, обитающих в районе Чако. Боггиани «заболел» этой темой, и в том же 1887 году отправился в Бразилию, Боливию и Парагвай для визуальной фиксации жизни аборигенных народов. До Асунсьона он добрался через год, некоторое время у него ушло на подготовку, и наконец-то он смог выдвинуться в направлении Чако.
В своих экспедициях он добрался до Пуэрто-Касадо, общаясь с представителями местных племен. Пять лет он провел здесь, и по приезде в Италию в 1893 году стал готовиться к новой экспедиции. На этот раз он обзавелся камерой, треногой и химикатами, необходимыми для изготовления дагеротипов - фотографий на стеклянных пластинах. Боггиани был убежден, что единственный способ изучить этих людей - это жить среди них. В сердце джунглей Чако он сделал более 500 фотографий, и в 1901 вернулся в Италию, но лишь на короткий срок. Почти сразу же он вновь вернулся в Пуэрто-Касадо.
Боггиани завещал тридцать восемь томов своих трудов научному сообществу, но именно его фотографии представляют наибольший интерес, именно ими восхищается широкая аудитория. Часть негативов он передал аргентинскиму любительскому фотографическому обществу, но основные фотоматериалы по этнографическому быту коренных народов были отправлены в Этнографический музей Берлина.
Во время чакской экспедиции Боггиани фотографировал быт всех, встреченных им, племен, в том числе и чамококо, с которыми впоследствии работал Иван Тимофеевич Беляев. В представлении этих людей человек с камерой был опасен, потому что через фиксацию облика мог нанести вред их здоровью и благополучию. Возникшие среди них болезни и проблемы они стали ассоциировать с деятельностью этого белого «колдуна».
Последний раз Боггиани видели 24 октября 1901 года, во время его очередной отправки в район Чако. Его сопровождал помощник Феликс Гавилани. Когда они не вернулись, итальянская община Асунсьона организовала экспедицию по его поискам под руководством испанского исследователя Хосе Фернандеса Кансио. Останки ученого и его помощника были обнаружены 20 октября 1904 года. Индейцы отделили их головы и захоронили вместе с фотокамерой. Его останки были перенесены в Асунсьон, где и покоятся на итальянском кладбище.
Правительство Италии уделяет большое внимание продвижению популяризации темы своего великого соотечественника, положившего жизнь на алтарь служения науке. Над этой темой работает современный итальянский дипломат и юрист Герардо Ла Франческа (1946). Он жил в Парагвае с февраля 2013 года по август 2016 года, и организовал выставку о жизни и творчестве Гвидо Боггиани под названием «Несовершенный круг».
21 июня сего года посольство Италии в Парагвае провело конференцию под названием «Карча Бахлут: Зеленый музей в Верхнем Чако». Герардо Ла Франческа представил на ней итальянский проект создания музея в Чако. Он доказывал, что, благодаря новейшим достижениям итальянской музеологии Италия может предложить Парагваю инновационную методология для переоценки культуры коренных парагвайских народов.
Тайна Замурованного Дома
08.07.2018. Асунсьон.
Мои вчерашние попытки найти Дом Ивана Беляева потерпели фиаско. На автобусе я дала почетный круг по центру города, но не решилась выйти. Довольно теплый день привел к тому, что на улицу высыпало немало народу, были среди гуляющих и мужчины в форме американской армии, и с ними сталкиваться мне почему-то не хотелось. Тем же автобусом я отправилась в свой район на севере города. Вышла за несколько остановок, погуляла по супермаркету, поела в местном буфете и отравилась. Правильно, это мне наказание за неисполненное обещание найти Дом, данное Ивану Тимофеевичу и самой себе.
Воскресенье выдалось дождливым и холодным. На улице было чуть более 10 градусов, редкие прохожие в это время бродили по улицам. Дорога была свободна, и автобус летел к центру города на всех парах. Вышла у Музея железной дороги, я теперь уже неплохо ориентируюсь в центре. Здесь же нашла большой книжный магазин, в котором купила альбом по истории Чако в период войны и мира. Альбом, в котором достаточно разных фото героев того времени, включая предшественников изучения Чако – таких, как итальянец Боггиани.
Есть в этом альбоме фото боливийских военных и политиков периода Чакской войны, есть даже портрет командующего боливианскими вооруженными силами немецкого генерала Кундта. И в то же время – ни одной фотографии, ни одного портрета ни одного русского офицера, в том числе и Ивана Тимофеевича Беляева.
Завернула за угол, туда, где остановка такси. Наняла водителя, который двинулся по обозначенному на моей записке адресу. Мы ехали медленно, тормозя на каждом перекрестке. А я отсчитывала их и запоминала маршрут, думая о том, как пойду сюда в следующий раз пешком. Я почему-то была уверена, что буду возвращаться в это место еще не раз.
И вот мы на окраине улицы Альберди. Водитель показывает на дом, больше похожий на недостроенную этажерку. Говорит, что это здесь – трехэтажный дом на Альберди, улица номер 1 а. Какая-то странная нумерация. У дома нет номера, но мы нашли его по описанию «Дом о трех этажах».
Выхожу из машины, прошу водителя ждать, делаю несколько фото. А потом ищу вход в это странное сооружение. Стучусь в зеленые ворота. Никто не открывает. Осторожно захожу внутрь. Каменная лестница ведет на второй этаж. Сверху на меня смотрят с любопытством две собаки – маленький черный пуделек и большой рыжий зверь неизвестной породы. Черный пытается взлаивать, рыжий молчит, но медленно спускается мне навстречу.
Поднимаюсь на несколько ступеней, здороваюсь со зверюгами. Рыжий поднимает губу, показывает зубы. Он надвигается, не рычит, только дрожит губой, теснит меня грудью вниз. Довел до ворот. Я вышла. Постояла. Открыла ворота и опять вошла внутрь. Зверь скалится, а я время от времени вскрикиваю: «Пожалуйста!» «Простите!» «Есть здесь кто-нибудь?» «Мне нужно спросить!»
Кажется, послышался человеческий голос. Он шел откуда-то издалека, сверху. Рыжая собака повернулась и ушла на другую лестницу, справа от той, на которой я стояла. И я медленно пошла вверх, продолжая выкрикивать свои призывы.
Поднялась на верхнюю площадку. Тонкий человеческий голос приближался. Навстречу мне вышла худенькая смуглая девочка лет 14. Она с любопытством осмотрела меня. И я, как могла, начала объясняться. Показала ей книгу Луиса Верона с портретом Беляева в сопровождении мака и надписью на обложке «Беляев. Спаситель мака». Говорила о том, что ищу его дом.
Девочка ничего не знала, потом сказала, что какой-то человек живет здесь, но на другом этаже. Она повела меня внутрь, сквозь дворики и комнаты. Стали стучать в запертую дверь, и нам открыл заспанный молодой мужчина в красном джемпере. Он разводил руками, говорил много и непонятно. Девочка повела меня обратно, завела в комнату и попросила ждать здесь.
Комната была разделена на несколько частей. В одной стоял диван, за ним лежали четыре автомобильных колеса большого диаметра. Несколько столбов поддерживало строительную конструкцию, за ними стоял стол, у которого ребенок в инвалидном кресле - мальчик или девочка, даже не поняла - ребенок, который делал уроки. Перед ним лежала раскрытая книга, он что-то писал в тетради.
Справа, за шторами, прикрывающими дверной проем, виднелся сумрак комнаты, пол которой был застлан темным ковром. Дальше был еще один дверной проем. Все это напоминало цыганский дом, в котором живут осевшие на земле, но еще недавно ведшие кочевой образ жизни люди. И вот из анфилады полутемных комнат появилась хозяйка. Несмотря на холод, одета она была в легкий темный сарафан, открывающий упругие смуглые груди. Весь ее вид говорил о том, что ей не холодно, а наоборот – почти жарко. Я стояла перед ней в своей теплой кофте и куртке-ветровке, чувствуя, как начинаю согреваться от идущей от нее теплой энергии.
Она посмотрела на меня сначала настороженно, но почти сразу же скованность в наших отношениях исчезла. Возникло состояние узнавания – так, словно мы уже были знакомы когда-то давно. Она предложила пройти и присесть на диван. Я хотела снять обувь, но она остановила меня, и я, в своей промокшей обуви, ступила на тканый коврик и села рядом с женщиной на диван.
Ее зовут Норма. Полное имя Норма Соледад Аларкон де Риварола. Норма подтвердила, что я пришла по верному адресу. Это и в самом деле дом Ивана Беляева. «Но он ведь здесь сейчас не живет, ты знаешь?» - спросила она у меня. Да, я знаю, он покинул этот дом года за два до смерти – в 1955 или 1956 году.
Норма поведала историю своей семьи. Она сама – представитель третьего поколения семьи, которые живут в этом месте с того самого дня, как не стало Ивана Тимофеевича. Норма рассказала о том, что еще жива ее бабушка, ей сейчас 97 лет, но она живет в другом месте с родственниками. Обещала подготовить все, чтобы я могла ее проинтервьюировать.
Матери Нормы 67 лет, а ей самой 46. Поколения их рода охраняют это место. Они очень обеспокоены тем, что кто-то из парагвайцев пытается выкупить право на владение землей, на которой стоит. Как сказала Норма, приходили две сеньоры, которые рьяно взялись за это дело. Они пытались обмануть семью Нормы, но тем удалось доказать, что сеньоры не обладают правом владения на дом.
Норма сетовала: почему Россия не займется тем, чтобы взять под охрану дом генерала Беляева, не сделать его мемориальным музеем?!
Норма задала мне два важных вопроса. Первый: почему Беляев приехал в Парагвай и стал помогать индейцам, и второй: почему он так похож на них.
Почему приехал? Я ответила – потому что еще в детстве прочел книги о несправедливостях, которые видели индейские народы от иностранных завоевателей и мечтал о том, чтобы им помочь. Ну а потом случилась революция, и он не мог оставаться в России. Уехал – сначала в Турцию, потом в Болгарию, а оттуда в Аргентину, где искал встречи с индейскими народами. Но они сохранялись только в Парагвае, и Беляев поехал за своей мечтой сюда, в Парагвай.
На второй вопрос, почему он так похож на них, «вылитый индеец», я ответила, что у генерала Беляева были кавказские корни, возможно, поэтому внешность его была такой, что и народы Кавказа, где он проработал долгие годы, считали его своим по крови и по духу.
Норма изо всех сил пыталась оставить меня на кофе. Казалось, ей хочется говорить со мной еще и еще. Она рассказала о том, что семья, живущая сейчас здесь, все время вела дневник. То есть, у Дома есть своя, зафиксированная История. Она хотела пойти, чтобы отыскать дневник и показать его мне. Но я попросила не торопиться, сказала, что планирую остаться в Парагвае на два месяца и обязательно через несколько дней вернусь к ним опять.
Норма проводила меня и скрылась за дверью. Ворота дома уже были заперты плотно на задвижку. Будь так раньше, я бы не смогла проникнуть в дом. Открыла засов и осторожно затворила за собой ворота. На счетчике такси накрутилась невероятная сумма. Пока таксист вез меня, подолгу притормаживая на каждом перекрестке, сумма почти удвоилась, и я решила не спускаться на Мариско Лопеса, а выйти на первом попавшемся углу, лишь бы хватило денег на то, чтобы расплатиться и осталось немного на «коллективо».
Дождь продолжал молотить с удвоенной силой. Раскрыв зонт, шла вперед в направлении белеющих сквозь туманную пелену куполов. Оказалось – католический храм, а рядом с ним университет католической миссии. Неожиданно слева открылась широкая панорама полноводной реки Парагвай. Так я оказалась на спуске у района Чакарита, куда меня все отговаривали ходить.
Храм был открыт, несколько посетителей уже покидали его. Задержалась на некоторое время внутри, глядя как служащие наводят порядок перед алтарем. Ко мне подошла худая как жердь женщина. Она явно просила вспомоществования. Я даже смалодушничала, сказав, что не говорю по-испански. Но она жестами объяснила, что просит помощи. Открыла кошелек, отделив из оставшейся небольшой суммы 2 тысячи, протянула ей. И тогда женщина сказала по-испански: «Может, ты мне дашь еще и на еду?». Но я показала ей пустой бумажник, сказала, что больше денег у меня нет. Как так быстро церковный охранник сумел преодолеть расстояние от алтаря до входа храма? Не знаю. Но он уже выталкивал нищенку взашей, и как только мы оказались на улице, стал быстро запирать двери на железный засов. Вот так, по-видимому, я и познакомилась с представительницей разбойничьего племени, обитающего на берегу реки Парагвай.
Возвращалась домой долго, ноги промокли насквозь, то ехала на коллективо, то шла пешком. Но моим мечтаниям и моему счастью не было границ. Первая неделя пребывания в Парагвае оказалась для меня, вне всякого сомнения, удачливой и счастливой.
© Надежда Емельянова, специально для канала «Философия повседневности»
#парагвай #асунсьон #русские в латинской америке #генерал иван беляев #антропология #чако #индейские народы латинской америки #индейцы парагвая #хобби #путешествия по южной америке