Так начиналось лето. Распускались цветы, просыпались первые бабочки.
Моя любовь давно меня покинула. 10 лет назад в лесу около моего одинокого домика мы с Агатой посадили дерево, которое будет вечным символом наших тёплых отношений. Дерево росло и с каждым годом, проведённым рядом с ним, а после и под ним, опираясь на него, я писал письма Агате, писал рассказы, ел свежие яблоки с ветки и рисовал картины маслом в надежде, что ещё хоть раз судьба сведёт нас снова.
Сейчас мне 45 лет, я все так же каждый солнечный выходной сижу у того самого дерева. Каждый луч, пронзивший мой зрачок, попадал мне в сердце и вынимал частичку воспоминаний о тех днях, проведённых в забвении рядом с ней. Мои воспоминания слабели, да, это так и это горестно, я в поту и дрожи перечитывал старые письма, стихи и зажевывал это яблоками, чтобы помнить. Ничего в моей жизни не приносило столько спокойствия, как живая память.
10 лет назад. 30 июля. Агата лежала головой на моих ногах и пела песню. Петь сам не любил, но всегда с трепетом слушал. Аги много путешествовала и знала несколько языков, потому я часто совсем не понимал, о чем она поёт. Но я чувствовал, я видел эмоции и слышал интонацию. Это ощущалось, как способность новорождённого познавать мир, когда он ещё не знает ни слов, ни как их составлять в предложение. Вечером мы сидели у костра, я читал стихи и тогда Агата сказала, что отправляется в круиз. "Океан! Герман, Океан!", с огромными глазами кричала она, тыкая в старую карту на моей стене, которую сама же привезла из заграницы. Я смягчился, видя в её маленькой ручонке стремление проткнуть полотно, чтобы нарисованный водоём выплеснулся наружу и смыл нас в небытие.
Утро было сказочным, суматоха, сборы и безудержные разговоры о том, как я буду встречать её у причала, когда она вернётся. В тот день мы посадили яблоню.
Сейчас я реже вспоминаю её песни, запах и горящие глаза, жаждущие увидеть весь мир. Как будто из меня вытягивают последнее, чем я дорожил, последние воспоминания. Картин стало так много, что я начал перерисовывать старые полотна и осознавать, что стал упрощать черты лица, чтобы не передавать неправильную точность в её узких глазах, разноцветных радужках и длинных худых ногах.
На утро следующего дня мне пришло предложение продать дом и участок. Лес будут рубить, на месте моего дома встанет новый дом. Тогда я вспомнил, как легко Агата пускалась в путь, как жаждала приключений, и я отправил в ответ свое согласие на снос. Собрал маленький чемодан и пошёл прогуляться с лес. Просидев час у яблони, я пытался напевать иноязычные песни, которые пела Аги и правда был похож на ребёнка в теле взрослого, который общается звуками. Стало грустно. Я отломал одну веточку от яблони, пришёл домой, обернул мокрой бумагой и отправился на поезд до ближайшего города.
Поездка не заняла у меня больше 12 часов. Я вышел на перрон, осмотрелся, а после вышел в город.
Кафе. Называлось оно "Пони", я не ел булочек вкуснее, честно сказать. Какая-то маленькая грусть о прошлом и понимание начала новой жизни, делали из печали лёгкое вдохновение и давали крылья.
У меня в одной руке веточка, в другой чемодан. Я разузнал, где в городе есть парк, чтобы посидеть там у какого-нибудь дерева и подыскать место для того, что осталось от нашей с Агатой яблони.
Сел. Достал бумагу и начал писать.
"Представляешь, Аги, я сижу в городском лесу и пишу тебе 824 письмо..."...тогда ко мне подошла дама в шляпе, тень от которой полностью перекрывала лицо, и сказала:"Я все ещё помню, чем пахнут яблоки".
