Этот рассказ лёг в основу сценария короткометражного киномюзикла «Highly likely» на одноимённый сингл Yury Gerrin - «Highly likely». Рассказ о католическом священнике, который окружал себя порядочными людьми, но при осмыслении внутреннего своего мира, пришло и понимание об окружении. А может быть и не об этом вовсе...
Глава I. "Прихожая"
Серый дождливый вечер обволакивал странный Дом в классическом стиле! Сам классицизм подчёркивал классику образа жизни проживающих в нём белых евангелистов Большого Запада. Сырой асфальт откуда-то издали рождал звуки шагов, спешащего человека. И вот справа уже виднелся чёрный силуэт худощавого человека приближающего к двери дома. Рука с перстнем уверенно раздала глухой стук входной двери. Через какое-то время по ту сторону двери послышалось возня с замком.
Двери с протяжным скрипом открыла худая меланхоличная женщина лет 50 с уставшим видом, и грустными глазами. Она хотя была и не так стара, но изнутри она себя изжила! Её звали миссис Гильберт, которая лет 25 уж как живёт без мужа и так потом ни кого не нашла. Особенностью Гильберт было страдальческий вид. Если она страдала, то она страдала искренне, доводя себя до приятного большого удовольствия. Ей это нравилось. Время от времени она ходила к гадалкам, всяким шарлатанам и к тем, кто по долгу службы должен слушать весь бред жалующихся. Она изливала своё горе им, так как другие уже слушать её не могли. Ну и между делом там случались пару скоротечных романов, в том числе и с святым Отцом, который всячески это скрывал. Но это так было так давно, что она забыла не то, что такое плотская любовь, а она забыла от чего получают то удовольствие!
Она стояла у приоткрытой двери в лёгком тёмном платке, покрывающим её голову и в каком-то простом платье. Перед ней стоял католический священник в рясе и в пальто, пронзительный взгляд которого на миг оставила её грусть. Худощавый сорокалетний мужчина в дорогих очках с аккуратной оправой, ни как не выдавал в себе весь свой сангвиникам. Слёгкой улыбкой женщина вдруг вопросила, так, как-будто бы она ждала его, но всё же это как-то и неожиданно: - Отец, МакЮрий Синвестор? И тут же сменила интонацию с удивления на восклицание в лёгкой радости, прижимая дверь обеими руками: - Как я рада что вы зашли... - продолжала она.
Мужчина, не дожидаясь приглашения пройти в дом, и пока говорила женщина, он перешагнуть порог дома и уже успел даже снять пальто. Святой Отец подал пальто хозяйке в руки, но она его даже не собирается брать, и пальто падает на пол. Ни кто вообще не обратил на это внимание: она не увидела, что он даёт ей пальто; он не видет что она его не берёт. Ни кто его не поднимает. Он озирает помещение с каким-то чутким образом, будто это его дом, и его тут всегда ждут. Прихожая находили в себе минимальный классицизм, как и все остальные помещения дома миссис Гильберт Лицо его протокольно отображало тысячелетнее горе еврейского народа, но даже сквозь эту маску приличия святого клира проглядывалось его внутренняя жажда удовлетворения и поиска радости.
Вкратце помятуя исповедника МакЮрия, можно явно сказать был человеком начитанным, легко входил в доверие граждан. Умел слушать, но не слышал что хотят ему сказать. Он был сильным характером, немного груб, пошловат, любил язвить. И много, очень много улыбался, когда находился среди своего круга общения. Свою пуховую пошловатость он оправдывал естеством, мол частица Бога - молекула жизни, и если она не может сохранить себя вечно, то она себя воспроизводит, что является естеством. Юмор определял в нём наличие интеллекта и желания, а не распущенности и вседозволенности! По сему, круг общения Святого Отца был приличным, хотя каждый в тайне имел свои скелеты в шкафу. Конечно присущим было и чёрный юмор, но сторонился грубой чернухи, открытой порнографии и звенящей пошлости. Сам же МакЮрий ярким представителем того белого евангелического духовенства Западной Католической Церкви.
Вообще говоря о священном клире этого городка, можно было сказать много, но все умалчивали, ввиду толерантности и как-бы кого не очернить и не обидеть. Сановники церкви прекрасно знали, что они могут получить больше, чем позволяет библия. Пользуясь тем, что люди открывают им свои души и видят в них предмет утехи и мудрости, католический каноник нет-нет, да и злоупотребит своим положением в пользу уже плотских утех: переночевать, выпить, поесть, развлечься, расслабиться душой и телом, окунуться во греха мирские. И всё это под соусом: так угодно Богу... Священники знают, что верующие имеют заинтересованность к церкви и нужду к общению с людьми, под связующим религиозным предлогом.
Святой отец МакЮрий Синвестор, как и его помощник капелан Патрик Новиков эталонном воплощали в себе весь этот образ наших городских духовников. Особенно Отец МакЮрий, отличительной чертой которого являлось как-нибудь исказить первичный смысл сказанного, чуть даже опошлить, двойственно сказать! Но так сказать, что-б была возможность вовремя ретироваться, в случае пристыживания верующими грехов святого отца. И тот мог запросто сказать, мол вы не правильно меня поняли, мол каждый думает в меру своей воспитанности! К этому все уже привыкли, на этом пасторы и разводили неокрепшие умы грешников – кто чем грешил, тем и живились священники: с чревоугодниками – ели, с развратниками – расслаблялись, с расточителями и жадинами – гарцевали и скопидомничали. Нет-нет. Зазорно было быть такими верующими, все конечно же добропорядочные, но в душе... Они же душу то такую и открывали священнослужителю! Ну кто-ж воришке кошелёк то показывает!
Как только Гильберт произнесла слово «зашли», МакЮрий томным голосом поздоровался с ней: - Здравствуйте миссис Гильберт, - и не упуская возможности тут же намекнул: -когда я был молод, я мог входить два-три раза пока дымилась пушка... - при этом прижимая старинную библию к груди и мечтательно щуря глаза, надеясь найти ответ в сердце Гильберт Но Гильберт была на своей волне и не чувствовала волн исходящих от Отца. Она закрыла дверь, и подошла к МакЮрию, чувственно обхватывая его локоть, и как-то сжимая рукав рясы, стала потряхивать слегка священника. И в этот момент с её уст вырвалась фраза: - Святой Отец, я уже не могу... Но она произносит с дрожащим голосом готовым вот-вот заплакать. МакЮрий воспринимает фразу как отказ разделить с ним время утехи, хотя Гильберт имела ввиду что уже не может мучится и устала быть одинокой, хотя и была со всеми!
Тем не менее Святой Отец не терял надежды поживиться лёгкой добычей, тем более что, не раз он уже пользовался добротой Гильберт Отец начинает рыскать в поисках предметов способных развести Гильберт на открытый разговор. И не упуская момента, тут же съязвил, всё тем же томным голосом: - Старый я уже стал, тоже не могу! Рядом с бутылкой вина и фужерами, стояла тарелка, в котором находилось чуть недоеденное буррито, которым почивалась одна из гостей Гильберт Не прекращая своей речи, Отец тяжко вздохнул вопрошая - Что с нами сделали за двадцать лет эти буррито..., намекая старушке, о их близкой легкомысленной связи 20 лет назад.
Гильберт, находясь на своей волне, и думая что ей говорят о пользе еды, она резко отдёрнула руку, и на отмашке руки воскликнула: -Отец МакЮрий, не об этом сейчас! Но скользкий викарий Синвестор слышать её не хотел. Отложив библию в сторонку, манерно поправив волосы аккуратной стрижки, он уже принялся легко ухаживать за дамой, не обращая внимание ни на что. МакЮрий подхватил бутылочку откупоренного красного вина, пару фужеров – одно дал в руки Гильберт, одно оставил себе. Да я помню, меня прислала церковь усладить ваше чрево радостью и жизнью... - вдруг раздался всё тот же томный голос первосвященника. И подобно старому ловеласу, легко наполнил стекло багрово-рубиновой водой, с легкостью подталкивая её фужер снизу ножки к её рту. ...Изгнать бесов из чертог этого ада... – продолжал Отец, махом осушив бокал вина, принимаясь зажигать свечи и прикуривать, пощёлкивая кремнем зажигалки. - Сигареты? - спросил МакЮрий, предлагаю выкурить, протягивая пачку Парламента миссис Гибберт.
Но миссис не поняв предложения, сделала понимающий вид: - Я в курсе! - вдруг с умничала Гильберт - Я совсем плоха стала, после того вечера, когда мой муж ушёл... и так и не вернулся – продолжила скорбно причитать Гильберт Хотя он с жуткой руганью покидал её дом оскорбляя всех её родственников в грубой форме, она всё же с добротой его вспоминала. Из мелких обрывок памяти она продолжала насталгировать, то обнимая себя, то теребя свой платок, медленно рассаживая по прихожей продолжала: - Он что-то долго вспоминал мою мать, вспомнил всех моих родственников и очень горячо отзывался о моей любимой бабушки...
Она не замечала, как всё это время над ней кружил и обхаживал священник, то принюхается к волосам, то нежно пальцем, внешней стороны кисти, проведёт по плечу. Не видя отдачи, он небрежно взятую сигарету раскуривал, и затем задумчиво медленно выдыхал белый дым, завершая выдох пусканием кольца дыма куда-то в пустоту. Но ни чего не могло отвлечь Гильберт от нахлынувших затуманенных воспоминаний, потом чуть спустившись с небес, она на выдохе в растерянности протянула: - Вместе сним ушла и музыка из моей жизни... Гильберт как-то надуманно заменяла определённое слово на слово музыка. То ощущение, радость, удовлетворение она заняла эвфемизмом, так как она забыла название процесса, названия чувства. Теперь я не занимаюсь больше музыкой... - как-то уж совсем сухо и со строгой деловитостью закончила она, пристально глядя исподлобья на Святого Отца. Давая вид что она и сама уже не хочет музыки.
Отец услышав слово музыка, как по щелчку пальцев среагировал и воодушевленно, даже с какой-то детской отрадой прервал хозяйку: - Да! Музыка - это то, что вам сейчас нужно! В этот момент он хватает легко за плечо Гильберт, и пытаясь приободрить её, слегка потряхивает её одной рукой, а во второй всё так же находился фужер с повторной порцией вина. Она стояла спиной к холлу, от куда доносился звук клавиш рояля и гул живой речи людей. Миссис окончательно про них забыла, умиляясь и нежась от прикосновения мужской руки. Святой Отец оторопел и не опуская руки с плеча, по зади неё открылся взор на общинную идиллию, наполненную умиротворением и дружелюбностью. Там в зале было 7-8 человек, кто пел, кто играл на рояле, кто спокойно общался между собой, кто веселился, кто-то и дискутировал. Вечернее убранство с приглушённым светом, создавали уют и умиротворение, а весёлая незатейливая музыка смешивала их голоса. Но присутствие других в доме Гильберт застало как-то врасплох Отца, что тот даже чуть ошарашено вопросил: - У вас гости?
Гильберт столь же умилённо развернулась: - Да, - как-то с радостью вдруг вспомнила Гильберт о гостях и продолжала уже на придыхании лепетать - К нам зашёл капелан Патрик Новиков на ужин, - она лебединой ручонкой стала указывать на человека сидящего за роялем, облачённого в церковную рясу и не обращающий ни какого внимания на вновь пришедших. Гильберт уж растаяла в сердцах, и позабыла о печали и с какой-то особой женской загадочностью и мягкостью она отзывалось об ещё одном юнце. Быть может Патрик её и пользовал, но она даже не догадывалась, как, когда. Да и за чем она в мыслях своих будет очернять этого юношу, который всячески ей угождал. - Я пригласила гостей в эту тёмную ночь, - продолжала она - мы по ужинали.
МакЮрий раздосадовано в какой-то момент убрал руку с её плеча. Стоял, манерно рукой разбалтывая вино в фужере и другой рукой задумчиво потирал свою бровь, вглядываясь куда-то вглубь сквозь внезапно возникшую перед ним компанию. На позади них весящую большую картину Боттичелли «Девять Кругов Ада». Он стоя на одном месте долго всматривался в ту даль утопая в размышлении. Где-то мимо ушей Гильберт с безвозмездной нежностью, но второпях и чутка театрально молвила, держа себя одной рукой за платок на груди: - Милейший Патрик, угостил нас прекрасным энчиладас, которое приготовила эта добрая старушка Паулита! В этот момент она отвела свой взгляд от гостей и отдёргивая священника от раздумий, резко спросила: Вы знаете тётушку Поли? Отец вдруг недоумении посмотрел на неё, пытаясь идентифицировать упомянутое имя, поставил бокал и пошёл брать библию, а Гильберт думая что он собрался уходить проронила с изысканным гурманским мастерством: - она такое делает энчиладас.! Ммм! Пальчики оближешь.
Порядок слов энчиладас и оближешь, вдруг вызвали у МакЮрия веселье. Он знал эту старую забаву пройдох и угодников, от того и оживился, и высмеял: - Ах, эти игры с энчиладас! Нежно подталкивая миссис Гильберт под лопатками, приглашая её и вместе пройти к гостям, - Нука пойдём к этому любителю маффинов с изюмом из рыбной лавки! Она покинула прихожую и лёгкой поступью пошла в зал к гостям. Он же подобно учителю вычурно входил в знакомое Антипространство, и так же церемониально, но наигранным протоколом поцеловал старинную книгу.
Глава II "Зал"
В зале играла музыка. Собравшиеся гости не скучали, создавая лёгкий балаган антракта. Патрик, игриво перебирал клавиши, кокетливо поглядывая и даже заигрывая со стильно одетым и ухоженный молодой мужчина Мерлин, стоявшим ровно на против. Мерлин внимательный, терпеливый, сосредоточенный но в меру общительный. Даже пытаясь поправить стройного Мерлина, и подобно учителю музыки, лёгким жестом руки указывал где чуть выше, где ниже спеть. Патрик умилялся, когда названный ученик открывал красиво рот и брал нужную ноту. Мерлин всё время методично покачивался и держал руки в первой позиции оперного певца. На этот дуэт ни кто не обращал внимание. Сам же Патрик был редкостным оптимистом и затейником.
Важная вещь, на их странности и извращённую странность других как-то ни кто вообще не обращал внимание! В этом доме это обыденная реальность, как и на всём Западе. Реальная нормальность. В особенности к католическим глашатаям. Те ещё мыслепреступники и латентные извращенцы. Но всё же они обладают монополией на мыслительную деятельность, и подобно учителям перед маленькими школьниками: тут думает только один. И он же направляет их мысли в нужное русло осмысления! В этом всё начинало становления нормальности: от ещё вчерашнего «не мыслимого» до уже сегодня «социально необходимого».
В этом же зале в углу рядом с картиной Ботичелли, справа от пианиста, мило и спокойна общались на какую-то серьёзную тему две дамы с произвольной редкостью плавной жестикуляции рук. Одна, Анжелина- стройная скромная спокойная и миролюбивая девушка, лет 25, худенькая с острыми чертами лица и грустными глазами, но с ели-ели заметной улыбкой. Лёгкое белое платье закрывало её ключицы, локти, колени. Она источала какую-то даже чистоту. Её собеседница была Дафна в простом постельном однотонном платье: живая и подвижная полная дама лет 40 среднего роста, она источала лёгкость в делах. Держа в руке большую тарелку салата, она манерно брала вилкой кусочки и ела, не прожевав, изредка что-то вторила или отвечала Анжелине. И этот дуэт тоже находился сам по себе, не их ни кто не видет, ни они.
По правую сторону от Патрика находились две в дамы одетые в деловой стиль Мелания и Джорджия, что-то весело обсуждая. Мелания – весела, стройна. 30-летняя мадама в чёрно-белом офисном стиле, нарочито подчёркивала добропорядочность и верность, но это толко в обществе с Джорджией. Хотя Мелания была ветреная сама по себе, но рисовалась недотрогой. Она держалась манерно, но как то уж совсем деликатничала с чашечкой чая и блюдцем, а при разговоре пыталась поддержать шутку, и жестом чего-нибудь спраказничать. Джорджия – же её антипод: властная и уверенная в себе 40-летняя леди, могла позволить себе дружеское прикосновения не только от женщин. Эта стройная женщина среднего роста в зеленоватом деловом костюме знала себе цену и знала свои цели. Сегодня она благосклонна и в хорошем настроении, как бывает с немножко опьянённой от винишка офисной стервозницы. Она то потирала нежно свои губы, то этим же пальцем водила круги по фужеру, при этом то загадочно улыбаясь, то выпуская весёлую реплику. Частенько оголяла затылок от волос, пуская пряди волос на плечо, мол посмотрите какая у меня толи шея, толи причёска, толи её изящность. И эта парочка дам тоже как-то прибывали в своей прострации.
Слева, но чуть поодаль Патрика, как раз за Дафной вели какаю-то не понятную дискуссию высокий стройный молодой парень с саксофоном и седовласый грузный брюзга. Горячо обсуждали то ли по уходу за духовым инструментом, то ли из чего и для чего... Тот что высокий, трубач Тоби в бордовом галстуке и штанах на белую рубаху, стоял спиной к Патрику и на любую короткую капризную отсебятину старика, пытался доказательно оправдаться полной речью. Трубач нервно перекладывал из руки в руку трубу пытаясь истерично жестикулировать. Но старика этой дичью не пробить. Алекс, так звали пожилого мужчину в спортивной серой одежде, по верх которой надет жилет, был обычным занудой-ворчуном и троллем. Он не занимался спортом, но хотел чтоб все видели в нём подтянутого спортсмена-юнца. Временами ходил по гостям, и на молебен дабы просто убить время. И к Гильберт в гости он забежал, узнав что там будет его слушатель. Алекс подложил обе ладошки за спину, и зажав их между стенкой и своей поясницей, как-то нервно выталкивался. Так он покачивал себя: то вперёд, то назад, упираясь вновь об ладошки в стенку. Ему всё равно что говорил Тоби, он ловил его за слово и вырвав из контекста вновь нёс околесицу, на которую Тоби тут же истерично парировал. Ни Алекса, ни Тоби – вообще не интересовал что там Патрик наклацивал по роялю, и что там поют, о чём говорят другие: они сами по себе, другие тоже!
Спустившись мягко с лестницы, Гильберт легко и даже ускоренным шагом прошла Меланию и Джорджию подойдя к Патрику. Хозяйка со всей женской любовью и добротой начала его обхаживать пока тот играл на рояли: -Да юноша-озорник, - вдруг начала лепетать она, но все занимались своей болтовнёй, лишь МакЮрий с сарказмом смотрел на неё. Патрик же ни как не реагировал на ласковые прикосновения Гильберт, а она второпях выразительной чувственностью говорила дальше: - такой затейник, он завязал нам всем глаза и мы облизывали ложечку, угадывали, что это? Прищуривая глаза и ежась от детского предвкушения, она стала гадать: Энчиладас? Маффины? Или что то другое!?
Среди священного клира слышали за пройдоху Патрика, который при удобном случае будь-то опьянённый женоподобный юноша, или перебравшие с таблетками бабульки-дедульки, в игре «угадай что во рту» мог сунуть не только энчиладас или маффины, мог сунуть и пустую ложечку, а может даже и не ложечку вовсе... От чего щёки Патрика становились пунцовыми, глаза блестящими, а лицо довольное-довольное, с расплывающейся улыбкой шкодника. Зная это, Отец МакЮрий Синвестор лукаво, и даже поддевая, высмеял: Ох, Миссис Гильберт, И как всегда что-то другое? - навострив пальцем у головы.
Но миссис Гильберт, находясь в своей абстракции чувств не воспринимая подкола, начала развивать охотно мысль мелкими обрывками памяти о молодости и упиваться трепетно ностальгией: - Да, это было другое, напоминающее мою молодость! - опуская брови на глаза, и не сводила глаз Святого Отца, в какой-то момент Мак Юрий и Гильберт начали сближаться, но в итоге они разминулись: он пошёл к Патрику, она к Мерлину, и продолжала - Ах, совсем стара стала, забыла что это? Моментами кто-то обращал внимание на памятования Гильберт, но Патрик увлечён игрой и заигрыванием. Лишь только после того, как отец МакЮрий приблизился к Патрику. Вообще с приближением к Патрику святого Отца, гости более или менее начали обращать внимание на происходящее. Синвестор дотронулся до Патрика, и капелан тут же оторопел и с недоумительной боязнью уже смотрел на Отца, позабыв о Мерлине. МакЮрий, потрепав Патрика шаловливо за щёчку, спокойно утверждал томным голосом: - А вы мой блаженный капелан, пользуетесь уважением среди милых дам! - от чего Патрику стало стеснительно.
- Да мы его обожаем, - вдруг деловито подключилась Джорджия, - Он делает нам приятно, - продолжала она, а в зале раздались звуки умиления Мерлина, Мелании и Гильберт Джорджия спокойно продолжала хвалить: - Да и наши мужья, и вдовы все его нахваливают.
- И укротитель старости походу– сладострастно сказала Дафна, кокетливо кидая кусочек еды в Патрика.
МакЮрий не выдержав этой вакханалии, ревностно сжестил: - Ну-ка, факер! – высадил Патрика со стула пианиста, при этом намеренно исказив фразу Дафны, продолжил: - Укротитель старческой похоти.
Патрик небрежно завершив мелодию на фортепиано, спокойно направился на свободное место между Алексом и Мерлином. Отец положил старинную книгу-библию на крышку рояля, театрально уселся за него и важно поправил нотные листки на рояле. Заприметив на рояле по правую руку пианиста, бокал с водой и рядом, лежащую, открытую коробочку Первинтина, набитую таблетками, Отец недоверчиво съязвил: - Это доктор прописал? - грешным делом полагая что Патрик балует гостей амфетамином.
Вдруг за Трубачом вдруг донесся старчески причавкивающий голос Алекса: - Да, как как сейчас помню, - отрывистыми фразами повествовал - в 47 году док Хадсон прописал, чтоб на посту не спать, так я...
- Алекс, он уже как лет 40 назад помер – резко прервал старика Мерлин своим тянущим слащавым голосом, осаждая Алекса движением пальца.
- Да упокой его душу! - прерывисто произнося в унисон по отыгранным пунктирно нотам, МакЮрий поцеловал крест.
Глава III "Госпел"
Отец, культурно прикрыв зевающий рот, потянулся за энергетик- пилюлями, предварительно мимикой спросив разрешения воспользоваться. Запив быстро таблетки, он наиграл легко мелодию и ткнув пальцем в листок, спросил: - А вы знаете эту песню?
- Да, это же хайли лайкли твайс – кривляясьпо-девчачье, утвердительно протянул Мерлин, эмоционально выражая само-собой разумеющееся.
- О, да, мы её знаем, - спокойным мягким голосом вторила Анжелина
- Её пели группа Геррин мьюзик, – воскликнул, Трубач перебирая свой инструмент.
МакЮрий Синвестор вскинул правую руку вверх, поводя пальцем верх-вниз, утвердительно кивая головой, вдруг произнёс с томной бархатной хрипотцой: – О, Да! Геррин Мьюзик, - проигрывая дальше мелодию, он пытаясь попасть в ноты с жутким американским акцентом заговорил на русском: – Джиц, Джиц, Дэнег ньет, но ты джержиц.
Вдруг все оживились, услышав знакомые ноты. Начали весело распеваться, двигаться.
- О-о-о-о-о-о-о, - Трубач вибрирующее начал окать, и всю оставшуюся песню, воодушевлённо, как на концерте весёлых джазменов, дул в Саксофон, закрыв глаза, наслаждаясь хорошо сыгранной своей партии.
- Put your hands up, - вдруг тоже с закрывшими глазами, и подняв чуть согнутые руки в локтях к верху, запела Дафна. Она вместе с хором потом повторяла эту фразу, обращая на себя внимание ужимными, но красивыми движения, до конца песни. Круговые движения возле груди, раскачивали её в такт музыки.
- Let my hair stop weeth, - вдруг не в тему воспел Мерлин, жеманно, (уж совсем по-женски) аккуратно зажал двумя руками свою голову, желая даже лишиться своих красивых и ухоженных волос, если бы это могло убрать все слёзы на Земле. Он дальше продолжал вместе с хором петь «Put your hands up» и при этом всю песню, кроме соло саксафона, прищёлкивал пальцами в так музыки, то одной то двумя руками, и ими же и размахивая.
- Уууу, - Джорджия начала первый куплет, акцентируя свою партию лёгким движением руки с двумя растопыренными пальчиками. При этом она делала это изящно, а со второй руки она так и не выпускала бокал винишка. Она чередовала: Уууу, Эээ-ууу.
Гильберт подпевала активно хору, пританцовывая и поправляя свои волосы сзади, и пристально смотрела поочередно на всех, как-будто фразу «Put your hands up» посвящала обозримому.
Патрик же откуда-то взял светлое то ли ведро, то ли кастрюлю, то ли тазик и начал отбивать в нём барабанную дробь в такт музыки, прижав его к своему животу. При этом радостно всем улыбаясь.
Алекс позабыв о своей брюзгливости в такт музыки легко похлопывал в ладоши, постепенными хлопками вырисовывая католический крест. Добрый взгляд Алекса покрывал всю компанию по верх их голов.
К началу первого куплета, Отец МакЮрий спокойно играет два три проигрыша, пока не увидит общий настрой на позитив, и начинает первым вокалом петь мужскую партию, смотря в ноты, и иногда оглядываясь по-учительски на поющих:
Shoeless walk through the puddles. Warm in summer - very good
But if autumn rainwater. Doused. Don't scream. Take a hood
Yours wet dress attract attention. Рolice, doct, and even dames
Where to spend the night: calm-action, Depends on the role-games.
Ещё не закончив последнюю строчку, первого куплета, дуэт Анжелины и Мелании пропел: - Put your hands up to the sky. Анжелина всю песню держала руки в первой позиции оперной певицы, легко покачиваясь, смотрела на пианиста, с улыбкой Монолизы. Она умоляющим взглядом пела в дуэте или подпевала хору.
Мелания, кроткими движениями недотроги, но легкими кистями рук, пыталась скоординировать себя на взятие ноты или манеры пропеть ту или иную фразу, как это делают певички в госпеле. Любуясь собой и своей пластикой движения, иногда отрывала взгляд на пианиста. И привлекательного припевала, что в хоре что в дуэте - Put your hands up to the sky.
Отец на секунду закрыл глаза от непонятного дискомфорта... Но с открытием глаз, ему начало мерещиться и казаться: вдруг стал мерцать свет, все исчезли, а сквозь туманность и проблесковые разноцветные лучи появилась резко глупая рожа Патрика, тыкающая в сторону Отца МакЮрия, кулачишком с зажатыми в неё спагетти, резко вопросил: - What haр? Отцу Патрик предстал ввиде патлатого седого Венидиктова. С каким-то неестественно бледно-трупным цветом лица. Учительская чёрная мантия выдавала в нём лжеучителя, который на вытянутую руку тряс спагетти и гладил на шее змею. Закатив глаза он на протяжении всего музыкального проигрыша О-кал, то А-кал вибрато.
Отца, осунувшегося от увиденного, вдруг стало коробить и вести в непонятки. Слышалось вибрато хорального уканья-аканья. Отец всматривался в туманную даль перед собой. Как вдруг нежные губы монашки с диковатым сладострастием пропели на ухо Святому Отцу: «Put your hands up to the sky.»
Отец начал запевать припев: - Don't stop! Opening his eyes, - но в лёгком не до умении, осторожно поворачивался в сторону Мелании, но вместо неё там стаяла белолицая развратная монашка с синими губами, которая удовлетворённо покуривала, держа очень элегантно сигарету в одной руке, и поглаживая ворот рясы пальчиком другой руки. Она упивалась и мучительно двигалась в страсти на протяжении всей песни если не шептала на ухо. Отец МакЮрий в той же непонятке и осторожности развернулся к роялю и продолжал, наигрывая, петь: - Will see may be a surprise, If girls are open to guys.
После «surprise» раздалось оконье вибрато Трубача: - О-о-о-о-о-о-о,. Отец в этот момент обратил внимание что вместо Трубача вдруг появился какойто гневный римский тиран в пурпурной тоге и белой тунике с какойто зеленоватой слизью на руке, сам весь тоже как-то по мертвецки бледный. И пока Отец пел строчку «Luck them highly likely twice!» Тиран то гневно кричал в свиток, как в фанфару, то злобно глядел на всех, трясясь от злобы и наполняя окружение ненавистным взглядом. В принципе тиран оставался в этом угаре и дальше.
- Don't stop! Opening his eyes, - на повторе припева МакЮрий лишь фыркнул, пытаясь себя привести в порядок, и избавить себя от видений. Его лицо коробило и вело, но он продолжал петь: - Will see may be a surprise. Но что-то появилось слева от него, и припевая строку «If girls are open to guys.» МакЮрий Синвестор увидел Анжелину, совсем не изменившуюся, лишь слегка бледное лицо и появившиеся крылья за спиной. Но всё так же держала руки в позиции оперной певицы, легко покачиваясь, и так же смотрела на пианиста, с улыбкой Монолизы.
Отец доигрывая свою партию, развернулся опять к нотам: - Luck them highly likely twice!, - а Анжелина всё тем же умоляющим взглядом пропела «Put your hands up to the sky». После чего Анжелина стала убирать чёлку с глаз Святого Отца, в знак «смотри куда идёшь, чтоб не прийти куда не смотрел.» И уже в дуэте с монашкой ангелоподобная девушка пропела: - Surpris highly likely, twice!
Во время сольного исполнения Анжелиной «Put your hands up to the sky». Монашка нагнулась в кошачьей лёгкости к Отцу, и упёршись в свою коленку, так же томно, нежные её губы сладострастно пропели на ухо МакЮрию (в дуэте с ангелом): - Surpris highly likely, twice!
Но на этот раз отец уже не оборачивался! Его повело и он начал закатывать глаза, как вдруг тиран два раза погудел в свиток...
...Потом снова открыл, и с каким-то удивлением и радостью обнаружил играющего саксофониста на месте и других гостей. По видимому Трубач его как-то взбодрил ушедшего в себя Отца. Незаметно для Отца упущен момент припева. Но исполняя второй куплет, МакЮрий уже как-то потеряно и напряжённо смотрел на поющих, сторонясь их.
А они всё в своей манере пели и веселились ещё пуще прежнего. В конце второго куплета, отец всё немощное и слабее играл, а взгляд Отца опять завис на старинной книге, что лежала на рояле, стеклянным взглядом смотря сквозь неё...
Отец продрал глаза, а перед ним опять тот же туман, тот же проблеск разноцветных лучей и мерцающий свет, и разом все теже персонажи: во всём своём обличии и исполнении: Лжеучитель, Монашка, Тиран и Ангел. Раздался тот же вопль Лжеучителя Венидиктова «What haр?», и та же сцена с лапшой, те же свойственные движения, что и в первом действии, с той лишь разницей что возле него вдруг появился вместо стильного Мерлина, жутко бледный траверси, прям шлёндра-шлёндрой в женском одеянии! Этот трансвестит переминался с ноги на ногу, и нежно, согреваясь, потирал себя, смотрев на картину Ботичелли. И чем красивее становился дамой, тем холоднее этой даме было. Совсем замёрзшая девушка находился в хоральном аканье вибрато вместе со всеми персонажами.
Святой Отец, продолжая играть, встряхивал пелену перед глазами, то моргал, то заново встряхивал, но тщетно. Как вдруг нежные губы монашки снова сладко пропели ему на ухо: «Put your hands up to the sky.» Глюки во всём своём исполнении продолжали бесноваться. Вот и монашка в проигрыше и припевах проделала все теже самые трюки что, и в первом действии. Но на этот раз он не повернулся к ней, но заприметил, что рядом с ней появилось какая-то скверная жадюга, в том же одеянии что и деловая Джорджия. Это существо с обескровленным цветом лица, широко открывала глаза в чёрной обводе, и со столь же широко раскрытыми ноздрями, в узкую полоску сжавшихся губ, крепко сжимала серебристый камень своими мертвецкими руками. Она другой рукой прижимала к себе огромную кучу денег. Всё время она продолжала глубоко дышать и любоваться серебрянным камнем с остервенелой жадностью, и вместе со всеми исполняла в хоре аканье вибрато.
«What haр?», сново слышит, Отец и не начинает припев, и лишь проигрывал мелодию. Над ухом опять уже повторялась страстное пыхтение монашки, но уже как-то обрывисто, и прикрикивая на тон выше: - Put your, Put your, Put your, Put your, - произнесла 4 раза монашка, сжимая рясу на груди Отца. Монашка выпрямилась, продолжая рисовать себя, в образе первого действия. Анжелина в это время поправляя за плечи, рясу священника, в свойственной ей манере пропела: - Put your hands up to the sky,
- Don't stop! Opening his eyes, - начал припевать МакЮрий, и уже было захотел повернуться в сторону Анжелины, как вдруг с какого-то перепуга рядом с Мерлином появилась миссис Гильберт, он вроде и обрадовался знакомым людям, но всё же она была не она. Одежда та же, но чернотой обведённые глаза, чёрные маскировочные разводы, уходящие с щёк куда-то на шею, как у «солдата удачи» делали из неё прям мрачную бабку-гадалкину. Сферический плазменный шар на конце багра озарял её мёртвое лицо. Звучали строки из песни «...Will see may be a surprise, If girls are open to guys...» - с напева МакЮрия, почти вместе с Гадалкой, вдруг возник какой-то леший, как-будто из книги чудес Аугсбурга. Он вообще мало походил, на того человека, который стоял там ранее - седовласый Алекс. Даже не леший, а то ли ожившее дерево, то ли человек, поглощённый деревом! Вобщем дендройд-убийца. Как шаман делал движения то руки вверх, то окровавленной клюшкой дико стучал по полу. И при этом вместе со всеми пел камлания, в хор акающих вибрато.
Та же картина, что и в окончании первого действия. Отец доигрывая свою партию, уткнувшись в ноты: - Luck them highly likely twice!. Анжелина в своей манере пропела «Put your hands up to the sky». И традиционно убирая чёлку с глаз Отца, напевала в дуэте с монашкой строку «Surpris highly likely, twice!» И вновь пока солировала Анжелина «Put your hands up to the sky». Монашка в свойственной и на кошачьий манер, в томном сладострастии пропели на ухо МакЮрию дуэтом строку «Surpris highly likely, twice!»
Отца совсем уж повело, как вдруг перед ним возникла это звенящая пошлятина с необузданным чревоугодием. Леопардовая шкурка в обтяжку сидела на этом разжиревшем тучном человеке. Как свинья, она столь смачно ела руками огромную кучу овощей, вываленных на рояль, набивая себе и ток полный рот, и шлямкала так, что сок на по стены брызгался, и лился по её подбородку на бесформенное бледно-трупное тело. Тиран яростно задувал не поодаль уха Обжоры свою партию, а обжора всё жрала и жрала. Осознав, повидимому что это Дафна, Отец вообще охренел от такой вакханалии, выдавив из себя: - О-о-о-о-о-о-о, - снял очки, и в пять движений сложил и руки, и голову на рояле, закрыв совсем глаза и уйдя в свою темноту.
Глава IV Пробуждение
Сквозь темноту играет полифония на мобильном из минусовки сингла highly likely... Светлая комната, начинающая новый день, как с чистого листа... Кто-то лежит в кровати на животе, подмяв под грудь свои руки... Часы. 8.15. Бутыль минералки. Рядом книга, которую видимо читали перед сном. Спросонок, рука нащупывает мобильный, в котором чётко просматривается входящий звонок: ЗамДиректора товарища КМД... Соня, одним глазом вглядывается в экран смартфона, не разглядев одевает очки, всматривается. Определив важность звонка, спящий повернулся на левый бок и положил мобильный на щёку. Приведя свой голос в более менее бодрое звучание, поприветствовал собеседника:
- Привет Миш, - раздался голос ещё 20 секунд назад крепко спящего.
- Шо, блин, Юрий Юрьевич, проспал опять, мать твою... - вдруг резко донеслось с телефона мужским командным голосом.
- Не-не-не, - невозмутимо перебивая продолжал Юрий, - Я в тролейбусе уже подъезжаю! В секунду сообразив, Юрий, прикрывает телефон. Он начал имитировать. Приоткрыв крышку минералку, из под крышки бутыль донёс характерное шипение, схожее с открыванием дверей в троллейбусе. И тут же прижав большим пальцем гортань спародировал женский голос диспетчера: «Остановка Привокзальная, следущая остановка Володарского». - Ты слышишь, я в тралике, через 2 минуты буду, – убедительно заверил Юрий.
- Давай быстрей... - обрывисто закончил звонящий, и положил трубку.
Юрий, нехотя встал с кровати, и в вразвалочку, не спеша направился из комнаты босиком, в белых кальсонах, футболке и с мобильным в руке... Уходящая спина скрылась за дверью, где рядом стоял журнальный столик, на котором располагался включенный ноутбук с открытой вкладкой «Первинтин». Кровать в убранстве белого постельного белья стала безлюдной, и лишь она продолжала лежать дальше открытой – Книга Данте Алигьери «Божественная Комедия»...