– Николай Максимович, а кому вы обязаны своим пониманием русского балета, русской балетной школы? И не консервативен ли сегодня балет в российских театрах?
– Сложный вопрос вы задали. Ну, во-первых, есть классический балет, есть балет ХХ века, есть балет современный. Это разные вещи.
Мое понимание балета пошло от моего школьного педагога Петра Антоновича Пестова, я еще раз скажу – великого человека, великого педагога, он не только воспитывал ноги – он мозги воспитывал. Он нас учил думать. И я из его рук получил две профессии. Первая профессия – это артист балета, вторая – я начал у него учиться на педагога, а довершила это образование Марина Тимофеевна Семенова.
Когда я попал в руки Семеновой, она увидела во мне не только материал, мальчика для того, чтобы он дрыгался на сцене, но наверное какие-то мозги. Марина Тимофеевна первое время общения со мной была все время поражена, что я знаю, кто такой Теккерей, что я читал Голсуорси... Ее любимой книгой была «Петр I» Алексея Толстого, и когда она поняла, что я не только ее читал, но и могу побеседовать об этом, она была удивлена.
После этого она стала мне приносить книги. Она меня спрашивала: ты это читал? Если я говорил – нет, она мне приносила на следующий день. И мы с ней часами говорили о том, об этом, и когда я учился уже у нее классическому преподаванию, она мне объясняла схему классических балетов. Почему это движение, а не это. Почему для этой балерины надо вот это движение. Почему она его поменяла для нее...
Потому что она очень четко понимала: есть артисты, к сожалению, ну не очень думающие о том, что они делают. И были артистки, с которыми она репетировала и так объясняла некоторым, как это делается: сделала 3 шага, опустила голову, подняла глаза, а теперь побежала. И многие так и танцевали, и казалось – Боже, какая гениальная артистка. А это все было сделано руками Семеновой.
Потому, когда вы готовите классический балет там очень все четко. Если вы попадаете в западный балет, там вы не имеете права поменять ничего.
Например, одна артистка говорит – рука не идет, я вот так встану. Другая говорит, так не хочу, вот так встану – и все. У нас в русском балете все можно. Детка, не хочешь, не делай. Так как у нас такое время, что все сразу звезды. Если вы не можете – не надо, поменяем.
На Западе так нельзя. Вы подписываете контракт, где написано. что вы спектакль танцуете в хореографии такого-то, в декорациях такого-то, в костюмах такого-то, под музыку такую-то. Вы не можете поменять ничего, у вас все подписано.
Вот Нуреев сказал: крутиться в центре сцены и на центре стоит крестик. Хочешь не хочешь, умри, но на этот крестик ты должна встать и скрутить пируэт. Он сказал – влево, вот ему не нравится вправо, влево. Вы будете мучиться влево.
Я как-то танцевал в «Щелкунчике» в Парижской опере, а там это версия Нуреева. Он сам правша был. Но один элемент у него влево получался лучше. Он его влево делал. И все, значит, танцовщики всю жизнь мучаются влево. Я пришел к руководству Парижской оперы и говорю – знаете, я всегда у вас танцевал все куда надо, я старый уже, позвольте я вот это сделаю вправо. А директриса рассмеялась, она говорит – Николя, для тебя... Но только для тебя. Но что самое интересное, они всем своим артистам, которые танцевали рядом со мной, сказала, предупредила, что это не канон, что это просто дань уважения ко мне. Это они мне разрешили за то, что я не первый раз у них работал и всегда делал так, как надо. Просто я попросил – а у них было хорошее настроение и они мне разрешили.
Насчет консервативности... Ну, если мы танцуем балет «Спартак» или, я не знаю, «Собор Парижской Богоматери» Ролана Пети, то мы должны танцевать это так, как это поставлено. Если вы сами ходите, вы же видите, что всего ползала сидит, когда люди ползают по сцене. В начале спектакля можно сесть куда хочешь, к концу спектакля можно лечь уже в партере.
Наши люди любят сюжетные спектакли, что сделать? Это не консервативность. И я меньше всего в своей жизни люблю балет «Лебединое озеро», поверьте. Я даже слышать эту музыку не могу. А народ обожает. Ходит. Значит, мы обязаны это танцевать, но мы обязаны это танцевать хорошо.