"Я сигарету закурю невольно, под плач осеннего дождя. И постараюсь, безнадёжно, хотя б на миг забыть тебя."
У Малыша пудовые кулаки и лицо завязавшего алкоголика. Он так высок и могуч плечами, что ироничное прозвище, кажется, очень уместным. Даже уместнее имени паспортного - Сергей.
Глубоко посаженные глаза, почти чёрные, смотрят с мудрой грустинкой, выдавая, что этот крупный, грубоватого вида мужчина, пережил нечто особенное в своей жизни неоднозначной. И своеобразные признаки, свойственные физиономиям хронических пьяниц, в его случае начавшие тускнеть - это доказывают.
Эстафету Юности и даже Молодости, в её свежем моменте, Сергей давно уж передал кому-то следующему. Ему за сорок. И, в качестве мужчины городского, без злоупотреблений, будь - то вино или тяжёлый труд, Сергей бы выглядел "милей, белей, румяней и моложе." Но...
Он в городе живал: работал, пытался стать семейным человеком. Но корни дерева любого не обмануть, хоть до пенька спили: дуб никогда не станет пальмой. Вот и Сергей был и остался деревенским от рождения.
Но, чем и мне, и вам, он может любопытен быть? А вы, пожалуйста, прочтите, а уж потом судите, не спеша.
Село, в котором наш герой родился, не нагоняло ни тоску, ни ощущения ущербной обделённости. Напоминая малый городок, оно имело всё для полноценной и не тусклой жизни. Центральная усадьба крепкого колхоза располагалась здесь.
Работу жителям искать не приходилось: большая ферма, развитое полеводство, конюшня, кузня. Всё время, что -то строилось и обновлялось на пользу людям и колхозу.
Детсад, наполненная учениками школа в два этажа. Пункт амбулаторно - фельдшерский с особо нужными врачами. Прекрасный клуб - "изба читальня," как, по привычке, называли старики.
Здесь собирались на собрания, смотрели доставляемые, дважды в месяц, кинофильмы и танцевала молодёжь. Работали кружки "по интересам," а библиотека предлагала книги. Была и почта со сберкассой.
На фоне этого приятного устройства, тяжёлый, повседневный труд (колхозный и домашний) переносился легче, с пониманьем. Сергей, войдя в года, когда уж многое становится яснее, любил своё село. Но жизнь в родной избе, довольно часто, омрачалась пьянством его отца по имени Василий.
Семья жила не крепко, бедно. Василий, изгнанный из трактористов в кузню, за выход на работу в пьяном виде, держался в ней на честном слове. Со старшим, мастеровитым кузнецом Игнатом, в былые годы, он вместе в армии служил.
За месяц до приказа, на учениях, Игнат сломал лодыжку. При выполнении поставленной задачи, солдаты - односельчане находились в отдалении от остальных и медицинской службы. Товарища не бросив, Василий нёс Игната на закорках километров пять.
И вот теперь Игнат платил терпением за пренебрежение Василия к работе и покрывал его огрехи, опоздания, нетрезвость, да вспыльчивость дурную. Но по полной тиран Василий раскрывался дома.
Жена Василия -Галина, худая женщина, состарившаяся раньше времени, тянула на себе хозяйство. Работу Гали почтальоном, супруг считал прогулкой по селу. Частенько бил её и сына. Гнал самогон для собственного потребления и ни копейки не давал, ещё и обворовывая кошелёк супруги.
Из тех, кто терпит мужа до последней капли, Галина её однажды получила. Василий, проявив недюжинную силу, влил сыну в рот стакан безжалостного первача. Гортань, желудок вспыхнули пожаром, десятилетний мальчик потерял сознание.
А батя хохотал:"Учись быть мужиком, Серёга! Давно пора!" На счастье сына, мать на огороде находилась. Поймав беду, кинулась за помощью. Серёжу, с алкогольным отравлением, отправили в районную больницу. Выходили. Являлся участковый и представители опеки пытались разобраться, что случилось.
Василий отбрехался: его вина лишь в том, что самогон оставил без присмотра. А сын поведать правду побоялся. Однако Галя, той самой каплей переполнившись, уволилась с работы, и наплевала на хозяйство. Вдвоём с Серёжей, вернулась в деревеньку, где родилась. Там её мама проживала.
Им выпало два крайне трудных, но без страха года. Деревня из двенадцати домов, жила без школы, почты, клуба и не могла порадовать разнообразием работы. Галина кое-как, устроилась в артель, изготовляющую валенки.
Не за углом она располагалась, а километрах в тридцати, в другой деревне. Вот там была и школа. На Галино везенье, сосед, работавший в артели, имел едва пыхтящий мотоцикл. На нём и добирались: Серёжа с мамкой, втянув, что можно, вдвоём сидели за водительской спиной.
Вдруг прилетела радостная весть - Василий умер! И это означало возвращение в село - родное и любимое. С собой и старенькую бабку взяли. Покойный Вася оказался для семьи гораздо выгоднее, чем живой: Серёже пенсию назначили.
В налаженном Галиной, Сергей теперь спокойно рос. Мужал, плечами раздавался. В шестнадцать лет приклеилось - "Малыш," да так с ним и осталось. Он даже сам подсказывал, чтоб посмешнее не придумали.
Испытывая отвращение к спиртному, Сергей и в армию уходил на трезвый ум. Мать сокрушалась, что девушки - невесты у сына нет. Как будто чувствовала что-то.
Однажды увольнительная, свела Сергея с крашеной блондинкой лет девятнадцати. Вертлявая, давно все девичьи секреты растерявшая, она вдруг Малыша "без головы оставила" - влюбился. Девчонку звали Катя. Она предпочитала Кэт.
Сергей всё понимая, скучал по поцелуям, ласкам и округлостям девИцы. Закончив службу, выбрал Кэт и, будто в омут головой, женился. О переменах в жизни, он матери сказал по телефону.
Дозированное время пункта для переговоров, не располагало к долгим излияниям. Каких-то шесть минут и сын, легко вздохнув, опять упал в объятья Кэт, а мать второй платок для слёз достала.
До брака Катя проживала с отчимом и мамкой. Работали. К примеру, Кэт трудилась парикмахером. Но гости, гудёж по выходным, не прекращались. Сергей, женившись и к этой троице присоединившись, устроился на стройку. Здесь сила и рост пригодились.
Зарабатывал приличные деньги на радость жене, тёще и тестю. Но все они в хмельной дым превращались. Отказ мужа выпить стаканчик, Кэт встречала с обидной насмешкой. Говорила:"Ты и впрямь, как малыш. Выпей, расслабься или ты нас не уважаешь совсем?"
Уступив, выпил рюмку с ожиданием ужаса, но вдруг так весело стало! Захотелось дурачиться, горланить песни с гостями. Кэт жарко шептала на ухо:" Малыш, ты пьяный - душка!"
... Десять лет спустя, Серёга, со всеми признаками хронического алкоголизма, открывал калитку родного дома. Бабка, он прикинул года, померла, но застать мать живой он рассчитывал.
Галина, увидев сына - опустившегося пьяницу, горько заплакала. Он упал на колени, по детски пообещав: "Мама, прости за всё окаянного. Пить я больше не буду." Обещание осталось пустым.
Но, в отличие от отца, пьяный Малыш не становился злым. Шутковал, любил всех на свете и не терял понимание, что нужно работать. Вместо трактора вскапывал огород, починял хозяйственные постройки, находя доски на свалке. Любую материнскую просьбу бежал выполнять, если, конечно, пьяный не дрых.
Село, принявшее Сергея со вздохом, переменилось по известным причинам. Но выстояло. По прежнему функционировали школа, почта, фельдшерский пункт, какие-то частные цехи, что-то производили. Многие сельчане развивались в сторону фермерства.
Таких откровенных пьяниц, каким стал Малыш, не приветствовали. Он перебивался строительными шабашками, рыл ямы под скважины, красил заборы, собирал мусор - сельская администрация нанимала уборщиков. Всё случайно, необязательно и время от времени.
Вошёл в компанию по пьяному интересу, навещал местных давалок, хотя при переменах в себе, мог бы рассчитывать на хорошую, одинокую женщину. И такая, в соседней деревне, где Малыш подряжался на летнюю стройку, даже нашлась. Молодая бабёнка, из неиспорченных, закрутив с Сергеем любовь, родила зимнюю дочку.
Галина, узнав, охотно себя в бабки назначила. Помогала деньгами, привозила гостинцы. Серёга собою гордился: "Да, я отцом стал!"А на деле, леденцом девочку не побаловал.
Словом, пропащий совсем, да и что с пьяницы взять? Галя, по первости, толкала сына к наркологу городскому. Тайно поила заговорённым отваром, подсказанные таблетки от алкоголизма сыпала в чай, но осознав бесполезность, только оплакивала по ночам судьбу сына единственного. Так семь лет миновало.
Малыш уж возле сорока лет топтался. Обрюзглость и специфический оттенок лица для него стали нормой. Он всё реже стремился найти шабашку вне родного села. Стало всё равно, что ест и, что надето на нём. Да и качество спиртного не волновало: лишь бы в бутылке булькало.
Это было начало конца. Хотя, разве Сергей в другом месте был все эти годы?
Подступил очередной июнь. Была суббота. Малыш проснулся с больной головой: вчера посидели до последней (для него и дружков - крайней) бутылки. Мать, работавшая по графику в одном из тех цехов, что находились в селе, ушла сортировать овощи для торговых точек хозяина.
Пометавшись по избе (всё в той же бревенчатой, без особого комфорта и благоустройства), Малыш отломил кусок свежей лепёшки, испечённой на завтрак матерью, запил чаем и вышел вон.
Ноги понесли его к месту вчерашней гулянки. Там все ещё спали, тяжёлый воздух стоял, сорно, наплёвано. Он увидел свою "зазнобу" в сонных объятьях другого, но было до фени. Один из дружков встрепенулся: "Малыш! У нас сухо. Вот Колян приедет к обеду, с деньгами - растрясём, поправим здоровье. Перетерпи."
Колян, не такой уж и выпивоха, ездил на вахту в какой-то областной город. Что-то охранял две недели и, получив зарплату, возвращался в село. Деньги, если честно, у него отжимали: не с той компанией он сдружился.
Чтобы перетерпеть тошноту долгого ожидания, Малыш пошёл за околицу. Здесь лесок молоденький поднимался и дышалось вольнее. И дорога, по который мог вернуться Колян, проходила поблизости. Лёг под куст, застегнув фуфайку (знобило) и тяжёлый сон навалился. Очнулся Сергей от прикосновения.
Резко сел и первое, что обнаружил - изящные, белые туфельки на чьих-то длинных ногах. Взгляд пошёл верх и упёрся в идеально круглую родинку на коленке под тонкой колготочной паутиной. Глянув выше, увидел лицо той, кому это женское "хозяйство" принадлежало.
Лицо было тонким и нежным. Полные губы, чуть тронутые помадой. Светло русые волосы собраны в замороченную причёску и лишь несколько вьющихся прядок выпущено на свободу.
Очки, в чёрной оправе, не портили, а лишь добавляли обаяния незнакомке. Аромат духов гармонировал с запахом лесной зелени, не перебивая. Приятным, обеспокоенным голосом она спросила:"Вам плохо?" Малыш вдруг застеснялся перегара, неумытой морды своей и вообще общего вида.
Пробасил:"Гуляли вчера ... на свадьбе у друга. Слегка перепил." Всё ещё просто "она," достав из пакета бутылку минеральной воды, соболезнующе протянула. Сергей, жадно напившись, поинтересовался:"А вы кто?"
"Я Нина. Точнее Нина Алексеевна. Дочь Марии Петровны из крайнего дома. Она болела с зимы, сделали в городе операцию, но пожить у меня категорически отказалась. Я учительница, отпуск длинный. Вот сама приехала поухаживать. Поживу до конца августа, там будет видно. Если место в школе найдётся, возможно, следующий учебный год здесь проведу. О мамах нужно заботиться, да?"
Теперь он заметил рядом с ней большой чемодан на колёсиках. Поднялся, стараясь держаться увереннее:"Я вас провожу." "Что вы, не стоит." Но он уже провожал. И так хорошо было идти рядом с этой прелестной, будто с другой планеты, Ниной Алексеевной!
Пришли слишком скоро. Достала купюру из сумочки (на две бутылки пива хватило бы точно): "Вот возьмите, спасибо." Он отшатнулся: "Не обижайте. Меня это... Сергеем зовут. Правда ещё прозвище привязалось - Малыш." Порадовался признанию из-за смеха её. Отзвенев, Нина Алексеевна оценила:"Вы, Серёжа, точно Малыш!"
Прошли выходные и Сергей, сопровождаемый оторопелой матерью, отправился в город: сдаваться врачам - наркологам. Появление Нины, Нины Алексеевны, сотворило чудо, казавшееся невозможным.
Говоря сухим языком, Сергею обеспечили профессиональную, медицинскую, психологическую и социальную поддержку. Галина, сняв небольшие сбережения, оплатила кодирование сына известным в городе специалистом.
Незадолго до выписки, мать привезла Сергею книгу выдающегося писателя Марка Твена. Именно "Приключения Тома Сойера" читал с упоением десятилетний Серёжа, в то утро, когда батя - Василий, вышел из бани с бутылкой первача и гранённым стаканом, пожелав сделать из сына "настоящего мужика."
Открыл задрожавшей рукой и попал на страницу с алым пятном. Отец ударил или от страха кровь пошла носом, Сергей не помнил. Но, годы отгоняемая им картина, остро всплыла перед глазами. Отвернувшись к стене, одеялом накрылся.Два "синяка," делившие с ним палату, притихли, услышав глухое рыдание здоровенного, как шкаф мужика.
Вернувшись в село - с рекомендациями, пакетом лекарств, закодированный Сергей не бросился к Нине, как может подумать читатель. Мужчина навестил Коляна и выспросил, есть ли возможность и ему - вот так, вахтой, работать в охране. Николай обнадёжил:
"Зарплата - четырнадцать тысяч за две недели. В напряжении, почти без сна. За форму, лицензию, обучение и питание - платить из своего кармана. Штрафуют на каждом шагу. Текучка и берут без разбора, лишь бы башка соображала. То, что в нарколожке лечился - не беда. Медкомиссия платная и без придирок. Ставят штампы, не глядя. Им по барабану, где ты лечился. Это же даже не наш, ближний, город!"
Так и случилось. Сергей, не без гордости за себя, пройдя медкомиссию и обучение (строгое, но не длинное), получил направление в команду контролёров погрузок завода. "Лицензируем после испытательного срока,"- пообещали ему.
Привыкать к труду ежедневному, требующему внимательности и исполнения инструкций ("Чтоб отскакивало от зубов!") оказалось сложно, но выполнимо. Сергей отпахал две вахты подряд, ради получения ощутимой суммы.
Вернулся и сразу нарвался на атаку приятелей бывших:"Малыш, проставляйся! Хватит в сухую сидеть!" Но Малыш не Колян. Отодвинул, как тараканов и потопал домой, торжествуя маленькую, но победу.
Давая Галине деньжат, смущённо сказал:"Мам, я это... приодеться хочу. Костюм там, рубашка..." Кивала согласно, а по впалым щекам бежали слёзы надежды.
Казалось, богачом в город приехал, но в первом же магазине одежды, от цен обалдел наш Серёга. А ведь нужно было ещё, как-то прожить две недели до следующей вахты, а не только на "имидж" потратиться.
Вышел расстроенный, нацеленный бродить по магазинам до изнеможения в поисках нужного, но приемлемого. На нижней ступени стояла старушка - нищенка (просто работа такая), которой он подал "за вход в магазин." Она и прошелестела совет:
"Тута дорого, милай. Чуток пройди в сторону. Тама траурный магазин: домовины, венки..." Сергей усмехнулся:"Я только жить начинаю, бабуля." Захихикала дробно в ответ:"Живи, кто ж отнимает! Тама костюмы мужские очень приличные. Деду живому брала. А рубаху купи "подоржче." Оно перекроет."
Пару часов спустя, Серёга, довольный, выходил из "траурного магазина" с покупками. Кой-чего прикупив на одёжном базарчике, вернулся домой. Мать, ахая, разглядывала чёрный, с чуть приметной полоской, костюм - простой, без излишеств. Ещё были грубоватые, но вполне приличные туфли, голубая рубашка, пара трусов, носки, трико и футболка. Приоделся Малыш!
Сказал матери, со смущением:"Мам, вот деньги остались. Ты распоряжайся на своё усмотрение. Я ещё заработаю. Только купи мне коробку конфет подороже, забыл в городе взять." Галина ладонь приложила к губам:"Неужто к Алёнке собрался?!" "А кто это?"
Женщина руками всплеснула:"Кто! Дочка твоя, уже школьница!" Сергей покраснел, раньше не замечая за собой способность такую: "Имечко помню, не сообразил сразу. Съезжу потом." Вздохнула, но исполнила просьбу Серёжи.
А он, нарядившись в слегка колом стоящий костюм и голубую рубаху - к лицу, поинтересовался:"Нина Алексеевна ведь не уехала? Перед вахтой мы виделись издалека."
Галя озадачилась:"Здеся. Но к чему... Ты уж не свататься ли идёшь?" Малыш отвечал, что хотя бы поговорить. "Она ведь, мама, такая ... нездешняя."
Нину Алексеевну мужчина застал во дворе. Она неловко починяла скамейку. "Здравствуйте!" "Добрый день." После минуты молчания, Серёга нашёлся:"Давайте-ка мне вашу "поделку. Тут хорошо сменить доски, но на время, собью."
Конфеты взяла, но на чай не пригласила, сказав, что мать отдыхает после укола. Зазвала в сад. Сели в беседке. "Вы замечательно выглядите, Сергей! Но вас долго не было, уезжали?" Про наркологию он промолчал, а работой похвастался.
Нина Алексеевна очень обрадовалась:"Как здорово! Я вами, Серёжа, горжусь." "А вы не уехали, значит - ведь завтра уж пятое сентября."- спросил в свою очередь.
" У меня перемены. Подруга привезла хорошую новость: в гимназии учительница скоро уходит в декрет. Я уже прошла собеседование. Жду места в конце сентября. Это зарплата повыше, да и престижно!" - охотно делилась Нина. "А Мария Петровна?"- Сергей ухватился за мать Нины Алексеевны, как за спасительный круг.
Оказалось, что и тут всё удачно: до весны приедет сестра матери. Её младшая дочь вышла замуж и она хочет подарить молодым медовое время. "Значит всё, не увижу я вас?"- голос Сергея дрогнул. Что-то начав понимать, Нина коснулась его руки:
"Приезжать буду. А когда-то вы не замечали меня. Правда, вы призвались в армию, а мне тринадцать исполнилось. Потом вы пропали. Я в институте училась. Два года была замужем. Развелась..." Сергей пожалел: "Наверное, пил?"
Нина Алексеевна сняв очки, взялась протирать платочком. Взгляд её серо-зелёных глаз, показался мужчине беспомощно трогательным. И тон голоса, мягкость утратив, надломленным стал:
"Я, Серёжа, не так мила, как вам думается. Мужа мне замечательного судьба подарила. Я уважала, ценила, но не любила. Он ребёнка хотел, я тянула. И вдруг, посреди летнего ливня, встретила ..., в общем, влюбилась. Старше меня, не свободен и дети. Но всё не имело значения. Закрутилось. Бегом развелась. Муж разменял свою же квартиру. Стыдно, но приняла последний подарок..."
Позже, любовник помог Нине приобрести двухкомнатную квартиру, обставил и вообще, поддерживал материально. "То есть, он дурил жену и вас заодно?" - возмутился Сергей, забыв сколько сам натворил. Нина жалко улыбнулась:
"Он никогда не давал обещания уйти из семьи. У него бизнес. Не только для денег, он им живёт. Семья - тыл, а я ... для удовольствия. Не слишком частого, в последние годы. А я, как заговорённая. Однолюбка, наверное. Перед моим отъездом в село, он встречал из роддома дочь. Дедом стал. Показал мне фотки их дружной, большой семьи. Так тошно стало! Решила: вот случай расстаться. И родить бы уж надо. Но, поехав в город на собеседование, тут же ему позвонила. Презираете?"
Сергей, что-то смахнув со щеки, ответил в сильном волнении:"Если возможно презирать за любовь, то презирай и меня, Нина! Вы... ты не поняла обо мне? Я..." "Не нужно, Серёжа!"
"Это оттого, что я бедный, бесперспективный алкоголик? (Психолог научил мужчину признавать диагноз). Но я буду работать, как проклятый, найду работу повыгодней,"- торопился Сергей, будто Нина уже убегала.
Провела тонкими пальчиками по его ладоням - лопатам: "Я иногда мечтаю, чтобы Он обанкротился, был изгнан из дома в пижаме, и пришёл ко мне. Вот моё объяснение, Малыш."
Сергей, понял смешную бессмысленность - лечения, пАхоты, костюма, прихода к Нине. Поднялся, чтобы пойти к Коляну и прочим, где будет пьяно и пакостно. Но вдруг Нина его за рукав схватила:"Сергей, поклянись, что больше ни капли не выпьешь. Продолжишь работать. Тебе есть для кого!"
Скривил рот:"Тебе-то зачем, Нина Алексеевна?" Она поддалась к нему, обняла за шею руками прохладными, взволновала ароматом духов, защекотала локоном щёку, обожгла поцелуем в губы. И снова потребовала:
"Мной поклянись! Если заболею неизлечимо - будешь ты виноват! Говоришь, любишь без памяти? Докажи клятвой, Сергей, и исполни её!" Малыш стал совершенно безволен и подчинён этой женщине - односельчанке бывшей, но всё равно нездешней.
"Ты, правда, этого хочешь?" "Страстно!"
Поклялся, повторяя за ней, не придавая значения. Но, когда после Нины всё же пришёл к бывшим своим собутыльникам, взял стакан и ощутил на коленях зад бывшей "зазнобы," испугался даже не мыслям, а уверенности:
"Выпью, а Нина мучительно заболеет. Никому не достанется, но я так не хочу!"
Скинул шалаву, поставил стакан, расплескав половину. Поднялся ураган недовольства. Ему показалось, что среди этих морд, на секунду, промелькнула осклабившаяся рожа отца - к счастью, покойного.
... С Сергеем - "Малышом" меня работа свела. Я целый год, с чего-то носила форму контролёра погрузки. Наверное, этот опыт был мне прописан, чтоб услышать от Сергея, и некоторых других вахтовиков - мужиков ( из деревень), их истории.
К слову, женская часть команды, была так сказать, местной и работала по пятидневке: с семи до шестнадцати часов. Сб., Вс. - выходные. Кто-то усмехнётся::"Вы что там - болтали с утра до вечера?"
Ну, во - первых, многие номера постОв предусматривали наличие двух (иногда трёх) контролёров. Живые люди: была возможность - разговаривали, коротая смену. А во-вторых, как ни удивительно, пересказ жизни много времени не занимает:
"Родился. Отец пил, бил. Меня приучал к стакану. Сбежали к бабке. Он умер, мы вернулись в село. Армия, влюбился в шлюху. Спился..." Даже при развёрнутых фразах, это происходит недолго.
На момент рабочего знакомства, Малышу (так, в основном обращались к Сергею) было за сорок. Он держался трезвого образа жизни, был неглуп и слегка поэтичен - легко и красиво рифмовал слова. Я подозреваю, что он пописывал стихи в тетрадку.
Вскоре после отъезда Нины, Малыш наладил отношения с матерью своей дочки Алёнки и перевёз их в свой дом. Трудился он, в основном, не две недели, а четыре, чтоб заработать "кучкой." Это трудно, поверьте, поскольку часы сна, у вахтовиков, были в дефиците.
Сергея планы поддерживали: обновлял баню, собирал дочь к первому сентября, менял холодильник. Дыр много - это понятно. Называя мать Алёнки женой, мужчина с ней не был расписан. Но в свидетельстве о рождении дочки, отцом значился он.
У меня чесалось спросить:"Отчего? Надеешься? Ждёшь?" Но не смогла. Всё-таки, это было бы слишком беспардонно даже по отношению к бывшему алкашу. Очень надеюсь, что навсегда бывшему.
Благодарю за прочтение. Пишите, я непременно прочту вечером (сейчас теплицей займусь). Голосуйте, если не устали читать. Подписывайтесь для новой встречи. Лина
#семейные отношения #воспитание ребенка #реальные истории, рассказы #деревенские истории