Неуставные взаимоотношения (ч3).
Русские деды и черпаки прессовали литовца Кавяцкаса и в роте и на работе. Тот писал домой слезные письма. Видимо мама его съездила в Нару к командованию части, потому что она приезжала и к нам в Одинцово, и наконец прибалта перевели в Наро-Фоминск. Вместо него, помощником сварщика у «дедов» стал наш Иванов, с Ленинградской области, тут то ему и не поздоровилось. Почти на целый год он попал в дикую кабалу к старослужащим - Ушакову и Миронову из Волгограда. Эти два козла были самыми ярыми "дедами" в нашем взводе. Я никогда не мог понять, откуда столько злобы бывает у людей. Ведь всё что они делали это было не в шутку, а всерьез, как фашисты. Иванов стал «летать» пуще прежнего, стирать, убирать, подшивать и ушивать, бегать за сигаретами и едой, застилать чужие кровати, всё для этих двух "отморозков". Короче он полностью заменил Кавяцкаса. Дошло до того, что так зашугали парня, что он даже посылки из дома, высланные не в часть, а в соседнюю деревню по договоренности к одному деду , а так делали все «молодые» что бы в роте не отобрали, он отдавал этим двум злыдням. Они жрали его еду, курили его сигареты, не отдавая ему даже часть и его же потом "чморили". Ходил он как затравленный зверек, весь напряженный, вздрагивающий от любого движения рядом с ним и от окрика его фамилии. И только в редкие минуты самоволок он мог расслабиться и принять свой прежний облик, хотя все равно помнил что его всегда ждут два «друга» в казарме. Так впасть в рабство было самое страшное. Мне конечно тоже первый год службы доставалось, но не так системно. Я постоянно ходил в наряды дневальным. Бывало по два раза в неделю. Да плюс ещё можно было попасть в наряд по столовой. Обычно старшина туда набирал всяких "залетчиков" из разных взводов, причем исключительно "дедов", "черпаков" и борзых нацменов, а до кучи разбавлял их тремя-четырьмя «духами». Вот это была тоска. Из пятнадцати человек в результате картошку чистило человек пять. Воинская часть была огромная. Семь рот. Картошку вываливали на пол, машинка картофелечистка обычно не работала, и вот эти пятеро чистили её до утра. "Деды" и "борзота" обычно среди ночи, а то и раньше уходили спать, объевшись жареной картошки. А мы чистили её до утра, бывало уже утром кто-то шел на завтрак, а мы только в роту, руки помыть. А потом на работу. Такая неделя с тремя бессонными нарядами превращала солдата в сонного зомби. Так по нарядам, то реже то чаще я летал целый год ,может чуть меньше. Всё изменилось, когда я перешёл на внутренние работы сантехником, ну к тому же прослужил уже почти год, где-то в середине весны. И тема нарядов сама пропала, я стал как заговоренный. Мои друзья время от времени попадали дневальными или дежурными и дальше, правда реже, а я более дневальным не бывал. А с нарядами по столовой навели вдруг порядок. Стали ходить по взводам по графику и это бывало не чаще чем раз в две недели, к тому же будучи старослужащим, я ходил туда поесть жареной картошки. Почистив немного с новыми «духами» овощей, мы обычно отбирали себе полный бачок картофеля и шли в цех жарить её на плите. Наевшись, я уходил в роту спать, но всё-таки я помогал немного "молодым" в начале работы, и никогда не прессовал их ни за что, вспоминая как самому было тяжко совсем недавно...
Первой осенью в роте произошло и первое серьезное ЧП. Это когда мы прослужили около полугода. Володя Балыкин, который с нами приехал из Нары с самого начала нашей службы в Одинцово, вдруг неожиданно запросился в отпуск. Служилось ему получше чем нам, потому как он всё-таки был возрастом постарше всех, ему было года 23. "Деды" это учитывали, а потому не особо гоняли его, ну разве что полы мыл по утрам и в наряды ходил, всё остальное его миновало. Ещё Володя был неплохим электриком и начальство его задействовало по этой части работ или в казарме или на СМУ или даже у них на дачах и квартирах, так что он часто был вне роты и имел хорошие отношения с прапорщиками и офицерами. Всё это сыграло свою роль и ему предложили сделать аккордную работу и обещали в отпуск отпустить. За месяц он перекрыл металлом крышу кузова нашего ЗИЛа, а то его полиэтиленовое покрытие к зиме совсем порвалось. Когда "деды" узнали, что его отпустят в отпуск, он тут же превратился в их врага. Всё те же два Волгоградских "засранца", что месяцем ранее сковырнули меня с должности нормировщика СМУ, теперь принялись наезжать на Балыкина. Опять их мучила лютая зависть, ведь они прослужив полтора года в отпуске не были ни разу, а тут какой-то "дух" уже готов был ехать домой. В начале зимы Балыкин поехал домой в отпуск, прослужив месяцев восемь. Через пару недель как и положено, он вернулся сначала в Наро-Фоминск. Отметился там и приехал в Одинцово. Дальше события развивались по непонятному сценарию. Пришел он не в расположение роты, а зачем-то на стройку, там где работали деды. Что там между ними произошло мы так и не узнали, наверно они его прессанули, может избили, может запугали, не знаю, свидетелей не было, в общем в роту он не пришёл. Ждали его ещё сутки, а потом пошло поехало, объявили в розыск. Известно было, что у него отец в Москве живет. Он пару раз бывал у него в увольнительных на день-два как и я за это время. Искали там, но вроде не нашли. Потом где-то через месяц его поймали "менты" в ЦУМе или ГУМе, вроде как взяли на краже сумки. Так как он был в розыске по военной линии, то судил его военный суд. Не помню что ему дали, то ли срок, то ли дисбат, но почему-то его везли через нас и даже завезли в нашу роту. Поговорить я с ним не успел. Да и неудобно как-то было. Удивительно что он в тот же день снова сбежал. На вокзале в Москве его пустили в туалет, он там открыл окно на улицу и драпанул. Больше о его судьбе мы не слышали ничего. В то же время сбежал из нашей части один прикомандированный. Он работал механиком на компрессоре, обслуживал его в одиночестве. Был у него вагончик на строительном объекте, там он обычно и обитал. Даже в роту приходил ночевать не каждый день, всем было как-то наплевать, типа не наш да и бог с ним. А когда аукнулись, то его и нет нигде. Тоже в розыск объявили. Был он нашего призыва, я его помнил ещё по общему карантину в Наре, немец из Киргизии по фамилии Кох, но потом его отправили в другую часть служить, обучили на компрессорщика. Почему он сбежал было непонятно, вроде у нас его не обижали. Поймали его на посту ГАИ под городом Зеленоградом в угнанном автомобиле «москвич». Куда уж он ехал и чего хотел догадаться было сложно. Видать переклинило чувака совсем от службы. Тоже отправили в дисбат.
Осенью 1985-г года уволились первые "дембеля". Ушли три "азера", включая Комбарова, два туркмена, трое русских дедов, два узбека и казах сержант. Но легче нам не стало. Взамен с посудомойки к нам во взвод засунули двух "дедов", русского и чуваша, ещё вместо старого пищевоза появился новый, азер, большой и здоровый, месяц он у нас на траншее работал, а до того в Наре служил, а потом вот стал пищевозом. Этот был ещё более "говнистый", чем туркмен. Мне на «пищевозов» везло. Неровно они ко мне дышали. С учетом того, что этот был старше меня на полгода по призыву, то служить с ним пришлось долго, еще год. Всё это время он периодически меня преследовал. С бачками был более менее порядок. Зато его всё время в роте к разным работам привлекал старшина. "Азер" же для этого искал жертв. Как-то раз зимой по примеру туркмена он поднял меня среди ночи и таджика Бадретдинова. Повел он нас куда-то на улицу на окраину части. Там оказался цементный узел, который охранял земляк «пищевоза». Местный сторож азербайджанец выдал нам пустые мешки, мы залезли куда-то внутрь этого элеватора, в яму и заполнили несколько мешков цемента, а потом с трудом их притащили в роту. Выяснилось позже, что "азер" в отпуск захотел и ему в качестве аккордной работы поручили плитку в коридоре заменить линолеумом. Для этого он сначала частями делал стяжку цементную поверх плитки. Потом стелил и приклеивал линолеум и так по чуть-чуть всё сделал. Каждую ночь он поднимал кого-то из молодых или «чмошников». Я на это дело ходил всего раз, но всё равно запомнилось, это было малоприятно. Да и позже он иной раз до меня докапывался. Обычно посылал вечерами в буфет за едой. Не часто, но бывало. Отслужив год, я старался от его навязчивости избавиться, и в принципе мне это удавалось, но всегда как-то конфликтно. Окончательно стало свободно только последние полгода службы. Конечно весь второй год службы был легче намного. Я уже не мыл полов, не ходил в наряды по роте, на СМУ обедать мог ездить мог не ездить, уже никто не лез не "припахивал", но всё равно я старался побольше быть в стороне от всей этой «казармы», ходил в городские столовые и общался с гражданскими рабочими на работе больше, чем с солдатами. Когда я прослужил около года, произошли ещё два нехороших события, свидетелем которых я был, можно сказать даже невольным участником. Сначала в конце зимы около солдатского буфета стала орудовать банда азербайджанцев из другой части и грабить одиноких ходоков до буфета. Попался и я. Я же ходил часто вместо ужина в буфет. Брал там пару булочек или беляшей и пакет молока или газировки. Получилось так, что буфет оказался не на территории части а за её пределами, там где раньше были деревянные казармы этого военного городка. Но рядом стояла ещё последняя такая казарма, где и служили эти "азеры". Офицеров там было днем с огнем не увидеть. Кругом развалины от старых строений, котельная и буфет, короче место дикое, удобное для налётов. В тот раз послал меня наш азербайджанец-«пищевоз» Рустамов за булками в этот буфет. Дал железный рубль. Своих у меня было четыре бумажных, трояк и ещё один. Я решил, что сам поем, а заодно и принесу нашему "азеру" с его земляками булок на его деньги. Но у буфета меня тормознули. Человек пять. Все азербайджанцы, незнакомые. Отвели в разрушенную казарму сначала. Стали шмонать по карманам. Отобрали мои три рубля. Потом пришел ещё один и решил, что у меня должно быть больше денег. Тогда завели уже в свою казарму, в каптерку и заставили снять сапоги. Потом перетрясли мою куртку и от туда выпал железный рубль нашего «пищевоза». Смотрели и военный билет, между страницами, ничего не нашли. Я испугался, что если не принесу нашему «пищевозу» булки, то в казарме меня ждёт разбор с нашими "азерами". Подошел главный азербайджанец из этой казармы, где меня обыскивали, здоровый такой, штангист, он как-то приходил в нашу роту и поднимал у нас штангу. Приводил его к нам как раз «пищевоз» Рустамов. Стал меня запугивать, что если я кому скажу про это, то мне кирдык. Дескать у него и в Москве всё схвачено и везде он меня найдёт. Я же ему сказал, что рубль у меня железный чужой. Дескать его земляк Рустамов послал меня за булками, что же будет если ничего в казарму не принесу. Он подумал и отдал мне этот рубль и отпустил. Ещё сохранился мой бумажный рубль, который лежал в комсомольском билете отдельно от трёшки, а они его не нашли. Тут же у меня мелькнула мысль, что тут был сговор и наш Рустамов, зная что я москвич и у меня водятся денюжки, мог специально это подстроить, своих земляков предупредить о моем подходе послав туда кого-нибудь из своих дружков или может этот железный рубль был особым знаком, короче я решил, что не случайно на меня "наехали". Но возможно я и ошибался. Как бы то ни было я лишился трех рублей, первый и последний раз за время службы. На время я походы в буфет прекратил, либо ходил туда с Виталиком Матюшиным и Серегой Шевяковым, втроем было не так опасно. Как-то раз эта банда напала на наших грузин. Грузины из нашей роты послали туда двоих своих за едой. "Азеры" им надавали и деньги забрали. Грузины не стерпели обиды, собрались все и пошли биться. Но мало их было, человек семь. Пришли все побитые, Гоча сержант вообще ходить не мог, получил в пах, всё там распухло и он дня три отлёживался. Попался там один раз и Серега Шевяков. Пошел один без нас, и было всё по той же схеме, завели за старую казарму, отобрали деньги, да еще и избили, потому что не сразу отдал деньги, били по почкам и Серега потом неделю ходил с кровью по малой нужде. Позже всё-таки это дело приняло иной оборот. Слухи об этих налетчиках дошли до военной прокуратуры, которая располагалась там же недалеко и банду повязали. Главари банды попали в дисбат. И в буфет стало снова ходить спокойно.
Ещё у нас во взводе был совсем нехороший случай, но его к сожалению замяли. Ибрагим, нашего призыва азербайджанец, прослужив год совсем обозрел. Был он мелкий и поэтому это как-то не вязалось с его борзостью. Но в роте было засилье «азеров» в это время. И он пользовался этим вовсю. Работал он всё так же на траншее. Как-то приехала машина вечером с работы, почти весь взвод уже на СМУ был, а их бригаду привезли позже. Все они быстро разбежалась. САГ(сварочный агрегат) не отцепили. Мы сантехники и сварщики влезли в кузов и ждали, когда они отцепят САГ и нас повезут в роту. Ибрагим выбежал на улицу и стал требовать от нас что бы мы вылезли и отцепили САГ. Но мы были из других бригад, у нас свои грузы, своя работа и Ибрагим нам никогда не помогал, а мы ему. Никто не вылез из кузова. Он поорал поорал и запустил в кузов железяку, уголок килограмм на пять. Железяка пролетела рядом со мной и громыхнула о железный кузов автомобиля. И тут Коля Мельник, сидящий слева от меня схватился за голову. У него потекла кровь. Коля достал платок и приложил к голове. В казарме офицеры увидели это и его повели в санчасть в соседнюю в/ч. Там продезинфицировали рану и перевязали. На следующий день взводный летёха повел Колю на всякий случай в военный госпиталь ракетчиков. Там его и оставили надолго. Оказалось череп пробили и кусок кости попал внутрь головы. Сделали вроде ему там операцию, выписали, должны были комиссовать, но в начале было проведено следствие из прокуратуры. У Ибрагима к этому времени приехали родители. Не знаю уж как они уговорили Колю Мельника, но он не стал рассказывать как было всё и делу не дали ход. Нас как свидетелей вообще не опрашивали, потому что Коля заявление писать не стал. Через месяц его комиссовали. Так что прослужил он год и поехал домой инвалидом, став жертвой неуставных отношений. Ещё был случай тоже из разряда подобных. Прислали в нашу роту из Нары ингуша Санталиева. Я тогда уже полтора года прослужил. Прислали его, потому что из Нары старались неуправляемых раскидывать в другие подразделения. В Наре кончилось тем, что он армянину более старшего призыва воткнул в ягодицу нож. Санталиев этот всегда носил с собой нож. В нашей роте его слава богу не в наш взвод определили. Офицеры сразу почувствовали что этот человек неуправляемый. На работе он делать ничего не хотел, в столовой брал еды сколько хочешь у кого хочешь, даже у чужих солдат, не из нашей части. Сержанту из взвода, в котором он служил рассек ножом голову, но не сильно. А офицеры всё ждали и боялись что-либо с ним делать. Главное ведь было всегда сор из избы не выносить. Кончилось это тем, что ингуш кинулся с ножом в столовой на офицеров из другой части, потому что снова хотел отобрать еду у чужих солдат. И опять вместо наказания было просто написано письмо в нашу часть, что бы его из в/ч, к которой мы были прикомандированы перевели в другие подразделения. В результате Санталиева снова в Нару забрали и сделали его ночным сторожем, что бы он ночью не спал, а днем спал и ни к кому не лез. В общем всё это напоминало дурдом. Больше всего меня удивило то, что когда мы приехали в Нару увольняться, Санталиев пришел проститься с нами и даже пустил слезу, хотя большая часть из нас вообще не имела никаких отношений с ним или даже опасались этого "безбашенного" ингуша.
Самая тяжёлая служба у меня была конечно же первый год. Ну может чуть меньше, после того как летом уволились деды, остался в роте у меня только один враг - "пищевоз" Рустамов. Не сказать что бы он постоянно меня преследовал, но я его опасался и старался с ним поменьше пересекаться. Ещё во взводе было пятеро армян по сроку службы старше меня к тому времени, но они как-то уже не борзели по отношению к нашему призыву, были и помоложе бойцы. В конце осени я стал дежурным сантехником на строительном объекте и пару месяцев в роте вообще не появлялся, за это время весь осенний призыв, тех кто был старше нас, "дембельнулся", а когда я вернулся снова в казарму, больше угроз не было никаких. К тому же с каждым "дембелем" по чуть-чуть, но в нашей роте становилось всё меньше "кавказцев", последние полгода их осталось всех вместе взятых вообще человек 10 всего. От страха они даже объединились, уже не было отдельных азербайджанских или армянских землячеств, было одно кавказское, да и то слабое, так себе, для вида. В это время наша рота даже стала лучшей в нашей части по дисциплине. Тем кто призвался позже нас через год-полтора повезло гораздо больше чем нам. Среди нашего призыва никто не стал настоящим «дедушкой», а землячества постепенно утратили свою силу по причине малочисленности. Порядки в роте менялись и в лучшую сторону, но нас уже ждал "дембель", оставалось совсем чуть-чуть…
#стройбат #советская армия #служба в стройбате ссср #служба в армии #неуставные отношения
( Друзья, подписчики и просто случайно зашедшие читатели, подписывайтесь на канал, ставьте лайки, пишите ваши комментарии, делитесь воспоминаниями, кому есть что вспомнить о своей службе. Продолжение рассказа следует...)
