– Николай Максимович, легко ли было работать с выдающимся французским хореографом Роланом Пети? И правда ли, что у него были свои причуды, от которых и вы тоже пострадали?
– Вы знаете, у Ролана в работе была одна вещь замечательная – это юмор. Он был большой хохмач. Естественно, он опытный дядечка, и понимал, что в моем лице ему достался материал совсем непростой, что этот мальчик сам с зубами и капризный может быть, как он считал.
Я на самом деле был не капризный, я был закомплексованный очень. Мне настолько опять-таки было страшно не оправдать доверие и выбор...
У него были разные претензии к нашему театру и однажды он заявил, что уедет. Тогда я ему сказал – Ролан, вы понимаете, будет одна вещь, из тех кто пишет и которые точно знают, что произошло, они не напишут, что вы были недовольны администрацией Большого театра. Они напишут, что вы «Пиковую даму» ставили на великого Барышникова, а теперь вот этот выскочка Цискаридзе не оправдал ваши надежды. Он просто не справился, потому вы уехали, просто под благовидным предлогом, а на самом деле это все Цискаридзе виноват.
И Ролан обычно на такие вещи сразу начинал шутить и говорил – ты прав, нет, я никуда не уеду, сейчас будем работать. К чертовой бабушке, мы сейчас все исправим.
Надо сказать, что из русских танцовщиков кроме Нуреева и Барышникова он репетировал только со мной. Ни одного русского танцовщика он больше не удостоил такой чести. Со всеми работали его ассистенты. Он просто приходил в конце, смотрел уже на готовую работу и может быть говорил два-три слова, но не более этого. Со мной он работал от начала до конца. Это определенная честь и степень доверия к артисту. Мне потом его артисты это объясняли.
У нас были с ним стычки, когда я ему очень дерзко отвечал, и его ассистенты, которые с ним работали уже по 20–30 лет, понимали, что сейчас со мной будет покончено. Все, выхода нет. К счастью многие вещи мне сходили с рук и эти люди говорили – Господи, как же он хорошо к вам относится. Но я этого, конечно, тогда не понимал.
Потом, когда я его узнал поближе, то в разных случаях уже думал – ой, лучше не дразнить спящую собаку.
Когда «Пиковая дама» уже шла к премьере, я решил сделать ему подарок. Я очень хотел ему подарить прижизненное издание «Пиковой дамы» Пушкина. Я бегал по комиссионкам, но не нашел. А одна моя подруга мне подарила книгу очень интересную: «Басни» Лафонтена на французском языке, изданную в год написания «Пиковой дамы» и переплетенную в России в год смерти Пушкина. Я красиво это все обернул, описал историю этой книги на французском. Положил открытку на всякий случай «Демона» Врубеля, думал, может быть, он вдохновится и следующее что-нибудь поставит. Не вышло.
Принес ему этот подарок. И вдруг Ролан начал плакать. Я говорю, что такое? Он говорит, за всю мою 50-летнюю работу балетмейстером вы первый артист, который сделал мне подарок за балет.
Мне это настолько было приятно и как-то, с другой стороны, обидно. И вот на основании этого у нас завязались очень хорошие отношения.
Другое дело, что он был странным человеком. Ну, что сделать? Все гении непростые.