Чёрный кот

Я совсем потерял смысл во всем. Да, снова эти громкие слова, которые были на устах каждой шлюхи и наркомана, пойманного за руку. Поверьте, то что эта тема не раз поднималась писателями и поэтами, никак не отменяет моего предыдущего высказывания.

День давно перевалился за отметку "Полдень". Как всегда по-зимнему сонно, с обреченностью скорого угасания и всепоглощающим похуизмом ко всему и вся. Но даже не этот факт сейчас застрял в голове. Пугало, заставляло забиться в самую глубокую и мерзкую яму то, что спустя малый промежуток времени наступит момент, который погрузит меня в самый счастливый период моей жизни. Хоть он и прошел уже давно. Растаял, как легкая дымка тумана, возникшая на рассвете.

Дома сменяли друг друга, расплывались в своей преславутости, оставляя лишь мутные тени на душе. Именно в тот день я благодарил судьбу за то, что сигареты стали одним из моих наркотиков. Вы все правильно поняли. В очередной попытке подкурить на ветру пришлось зайти в подворотню. В любой другой день я бы плюнул на это и потерпел пока доберусь до дома, но сегодня... Сегодня на душе было мерзко. Будто в одно прекрасное утро тебя известили, что твоя душа на ближайший месяц становится местом ебли всех мерзопакостных ублюдков. А завершится это действо дружными селфи на память. 

В подворотне ветер был тише, но все же создавал проблемы. Только третья попытка принесла долгожданный результат. Первая затяжка. Легкие вновь заполняются медленной смертью, одышкой и возможными проблемами в сексе лет через двадцать-двадцать пять. Еще один вдох. Именно в тот момент, поперхнувшись дымом, я услышал звук, который не мог существовать в этом месте и в это время. Вернее мог, но исключал сам себя за неимением источника. Это было мяуканье. Если можно так назвать хриплый звук, который будто вырывался из чугунной трубы.

Несколько минут ушло на то, чтобы в ослепительности разгулявшейся зимы найти источник этого скрежета. И вот оно... ой взгляд уперся в совсем крохотный комочек окруженный со всех сторон газетами, а сверху прикрытый пакетом, который прилетел на крыльях недавней вьюги. Подошел ближе. Это был черный котенок. Месяца от роду. Максимум. Он уже не дрожал - лишь слегка дергал задней лапкой, вытянутой в неестественной позе. В этот момент руки сами собой начали выполнять единственно верные движения: одна из них расстегивала замок куртки, а вторая, стараясь проявлять максимальную осторожность, несмотря на обморожение, потянулось к этому созданию.

К моему удивлению котенок оживился, как только заметил мое приближение. И это не было оживлением радости, совсем нет. Он начал бить лапами по снегу, стараясь уползти, спрятаться, раствориться в окружавшей его природе. Это был тот самый первобытный страх - страх боли не физической, но душевной. Я не смог остановиться. Совсем осторожно подхватил его и спрятал за пазуху. По груди пошла рябь. Он дрожал, хрипел, барахтал лапками. 

Замок куртки был застегнут привычным и отработанным до автоматизма движением. Теперь надо скорее добраться до дома. Впереди было пять минут до остановки и пятнадцать на трамвае. Слишком много. Но в сложившихся условиях непогоды выбора особого не было.

Пока мы покачивались в такт трамваю, ко мне в голову забралась странная и слишком ужасная мысль. Мысль свойственная слишком слабому человеку. Этот котенок, этот живой комок, хватающийся из последних сил за жизнь, пытающийся доказать что он, как и все остальные имеет право на замечательную историю, был похож на меня. Вот только я, в отличии от него, был также покорежен и беспомощен внутри. Там, куда ни одна живая душа больше не получит доступа. Никогда. Но снаружи при этом неизменно остается непоколебимость и гранитная твердость.

Вот так мы и добирались до дома. Двое: израненный внешне котенок, гадавший что же ждет его дальше, и я - разорванный на части внутри и точно знавший, что смысла нет уже давно, ни в чем.