Буду бить, пока не признаешься в преступлении!
Тургеневу частенько доставалось от матери. Его секли по любому поводу, а иногда – и без.
Однажды мать заподозрила Ивана в каком-то несовершённом проступке. Из воспоминаний Тургенева: «Одна приживалка, уже старая, бог её знает, что она за мной подглядела, донесла на меня моей матери. Мать без всякого суда тотчас начала меня сечь, – секла собственными руками, и на все мои мольбы сказать, за что меня наказывают, приговаривала: «Сам знаешь, сам должен знать, сам догадайся, за что я секу тебя!».
На следующий день всё повторилось, Иван снова отказался признать за собой вину, на третий – та же страшная история. Мать заявила, что будет бить сына, пока тот не признается в преступлении.
Этой же ночью Ванечка собрал в узелок самые нужные вещи (те, что посчитал нужным детский рассудок) и, глотая горькие слёзы, решил бежать из дома.
«Я уже встал, потихоньку оделся и в потёмках пробирался коридором в сени. Не знаю сам, куда я хотел бежать, – только чувствовал, что надо убежать и убежать так, чтобы не нашли, и что это единственное моё спасение. Я крался, как вор, тяжело дыша и вздрагивая. Как вдруг в коридоре появилась зажжённая свечка, и я, к ужасу своему, увидел, что ко мне кто-то приближается – это был немец, мой учитель. Он поймал меня за руку, очень удивился и стал допрашивать. «Я хочу бежать», – сказал я и залился слезами. «Как, куда бежать?» – «Куда глаза глядят». – «Зачем?» – «А затем, что меня секут, и я не знаю, за что секут». – «Не знаете?» – «Клянусь богом, не знаю…».
Добрый старик обнял заплаканного ребёнка и дал ему слово, что наказания прекратятся. Утром он долго разговаривал с Варварой Петровной. Ванечку оставили в покое.
