Михаилу Максимовичу Синдееву
Первое время человек работает на имя, а потом уже имя работает на него. Эту истину мы знаем с детских лет. Ее нам говорили родители, призывая заняться делом, уроками, чем-то еще нужным и полезным.
Генетика хороша - есть и шиза, и душа
Не знаю, говорил ли эту фразу своим детям товарищ прокурора окружного военного суда Варшавы Виктор Савинков, но то, что из шести деток (по трое братьев и сестер) пятеро нырнули в адскую смесь революционного действа, замешанную на художественно-артистических способностях, говорит о многом.
Прежде всего, о хорошей генетике - папа-либерал с шизофреническим огоньком в прокурорских глазах, мама - литератор со связями и родством в искусстве. Вот и "накрутились хромосомы" в семействе Савинковых таким образом, что их детки покатили революционной дороженькой с пит-стопами в виде тюрем, психушек и самоубийств.
А сыновья уходят в бой
Папин "соскок с катушек" в психиатрической клинике проходил красной нитью в судьбах детей, но большинство спаслось благодаря творческой составляющей - писательству, поэзии, журналистике, изобразительному искусству. Если говорить о сыновьях, то старший, Александр повторил отцовскую судьбину, тронувшись умом в клинике, а затем (со второй попытки, правда) кончив жизнь самострелом.
Младший, Виктор - в боях, по-честному, подставляясь под пули-дуры сам, пострелял в других (в румын - на фронте Первой мировой, в белых - от безысходности плена, в красных - по велению души и сердца) и так же, от души рисовал и печатался, как публицист. Был на заметных ролях в серебряно-вековой России, например, в известном арт-союзе "Бубновый валет", а также в художественной тусовке русского Парижа.
Честно признаюсь, именно Виктор Савинков мне наиболее симпатичен из всего семейства, поскольку человек и сам жил красиво (не богато, а именно легко и красиво), и давал жить другим. Кому другим? Да тем же своим пяти любезным женушкам, которые рожали ему исключительно сыновей.
Но, поскольку это эссе, как и объявлено в заглавии, посвящено все-таки среднему сыну - Борису Савинкову, то будем, что называется, соответствовать.
Борис, ты не прав!
Борис Савинков после варшавской гимназии с головой окунулся в студенческую жизнь столицы Российской империи, поступив на юрфак императорского университета, который, наряду с Технологическим институтом, в рейтинге одурманивания студенческих голов революционными идеями был на лидирующих позициях.
Там и приснопамятный "Союз борьбы за освобождение рабочего класса" вылупился. Семь интеллигентов, не то что рукоятку станка, а лопату садовую в руках не держащие, прикрывались интересами пролетариата, думая о захвате власти, как сейчас бы сказали, "неконституционным путем". Возле этого "Союза..." покрутился и Борис, но поняв, что из кассы кружка у главаря шайки Вовы Ульянова лишнего рублика не стыришь, замыслил дело погромче, поопаснее и поденежнее.
Думается, что последовавшие отчисления и ссылки (сначала в Варшаву, потом в Вологду) укрепили будущего "босса террора" в правильности налаживания "путей и перепутий" с ненавистниками России, которые из своих европейских дворцов и штаб-квартир с ужасом и опаской следили за укреплением мощи восточного соседа.
Идет охота на людей, идет охота
За годы, проведенные в Германии, во время поездок в Швейцарию и Францию, Савинкову удается позиционировать себя, как будущего организатора и архитектора Боевой организации эсеров, заручиться мощной финансовой поддержкой антироссийских структур, наконец, получить первый большой заказ на убийство. Заказан был видный государственник, министр внутренних дел Плеве.
Отсчет кровавых преступлений руководимой Савинковым бандитской шайки против русских людей, честно исполняющих свою работу, свой долг, свою присягу, если хотите, начался. В своих будущих литературных изысканиях Савинков будет "роптать" (псевдоним В.Ропшин) о философских материях, о крови (чужой), которая не дает спать, о готовности террористов разменять свои жизни на жизни убиваемых ими государственников-патриотов.
Все это шито белыми нитками. А по качеству литературы лишь отдаленно может напоминать романы, написанные гениальным Достоевским. Впрочем, "Конь бледный" (1909) и "Конь вороной" (1923) еще стоят в стойле писательско-террористического воспаленного мозга, а охота за министрами, генерал-губернаторами, чиновниками, честно работающими на свою страну и своего государя уже началась. Охота наглая, декоративно оформленная и высоко оплачиваемая.
Не все коту масленица
Помимо знатного убийцы (чужими руками, правда) и организатора террора, Савинков был отменным самопиарщиком. Подача своих заслуг в организации терактов была у него налажена, как часы в Швейцарии, куда он неизменно "соскакивал" после кровавого гоп-стопа.
Нет-нет, я нисколько не умаляю его таланта руководителя, организатора, психолога, "ловца человеков", наконец. Все эти качества, несомненно, присутствовали в Савинкове. Но, не надо забывать, что при всем этом Конь террора спотыкался на бомбистской дорожке многократно. Только охота на Плеве переносилась три или четыре раза по различным оргпричинам и поводам.
Благо, заправилы в Англиях-Швейцариях-Франциях денег не жалели, и закачивали финансы в террористов, как "Газпром" голубое топливо в Европу до нынешней весны. Полгода охотились за Плеве, потом переключились на Великого князя Сергея Александровича. После циничного убийства в Кремле савинковцам показалось, что они поймали Красного Тельца террора за бычьи яички. Но только показалось. Уже следующие теракты (несмотря на дорогостоящую театральную режиссуру и постановку с участием массовки) провалились. Генерал-губернатор Дубасов был только ранен, а министр внутренних дел Трепов вообще переиграл бандитов "в одну калитку".
Порою и Кошка становится Мышкой
Савинков задергался, занервничал, а тут поступил приказ переключиться на высших офицеров морского флота России. Как вам такой разворот? Это ли не пятая колонна, устраняющая цвет императорской армии перед грядущей войной? Да, шел еще 1906 год, но гроссмейстеры от политики уже расписали неизбежность мировой войны, и максимально ослабить вооруженные силы Российской империи было для них жизненно важно.
Однако, и жандармерия училась на своих ошибках, и спецслужбы были начеку. Троих террористов с организатором Савинковым во главе приняли июльской ночью и разместили в тюрьме Севастополя. Впервые Савинков почувствовал себя Мышкой, которую готовы растерзать безжалостные Кошки.
Выкупите меня отсюда!
Он начал звонить во все колокола, призывая на помощь всех, кого можно. Первой примчалась мама Софа с адвокатами. Но помогло другое, более надежное средство. Деньги. Эмиссары террора и тут не поскупились, выкупив одного (но, главного для них) Савинкова у охранника-конвоира, который вывел того из казематов и организовал побег.
После столь ясного и понятного знака судьбы только полный идиот продолжил бы свою кровавую работу. Идиотом Савинков точно не был. Наоборот, это был хладнокровный, циничный, талантливый режиссер Смерти, не лишенный литературных и театральных талантов. Да что там говорить, он проходил в полицейских донесениях, как объект наблюдения по кличке "Театральный", настолько его страсть к переодеваниям и гриму была уже известна жандармам.
Певец непризнанный
Паузу в террористическом труде Борис Викторович посвятил литературному творчеству и красивой жизни. Впрочем, красиво жить он никогда и не прекращал, с момента как "денежки рекой" потекли на счета ГлавТеррорТреста, управляющими в котором были он и Азеф. Получилось, как в той считалочке, когда "А и Б сидели на трубе. А упало, Б пропало..."
Азеф, действительно, пропал, будучи на грани провала, как двойной агент, а быть может, и тройной (и нашим, и охранке, и, вполне возможно, англичанам). Борис же без столь мощного друга-командира не был готов в одиночку продолжать тащить Боевую Организацию, вот и остались его несколько пафосные рифмованные строки:
Певец непризнанный и вождь непобежденный,
Вином отравленным, как мальчик, опьяненный,
Я дерзко колебал ветхозаветный трон…
Меня приветствовал победный шум знамен,
Мне душу тешили кровавые забавы,
Я не искал венка завистливого славы,
Я клевету друзей безмолвно презирал
И честного врага перчатку поднимал…
А в Париже, а в Париже голуби летают ниже
Потягивая изысканные вина в лучших парижских ресторанах, Савинков пописывал и почитывал, но полного удовлетворения не испытывал. Кровь и кишки убиенных людей, описываемые им в своих повестях-романчиках, заводили не так сильно и ярко, как настоящие.
Поэтому в годы Первой мировой он поспешил на передовую литературного фронта, описывая войну и то, "что она сделала, подлая" с полюбившейся ему Францией. Когда же по России покатился черной беспредельной колесницей страшный семнадцатый год, Борис Викторович засобирался в дорогу.
Удача - дама капризная
Он будет "ширяться" Гражданской войной, как наркотиком, будет работать на белых, зеленых и розовых, искать точек соприкосновения с красными, но, похоже, что Госпожа Удача оставила его, когда он оставил занятия террором.
Он попытается ее вернуть, убедив себя (и других), что все зло мира идет от большевизма, но Удача не поверила ему, поскольку он вступал в переговоры с Красиным, пытаясь выторговать для себя посты и деньги в новой стране, с новыми лидерами, которые умели актерствовать не хуже его.
Только истребляли эти акулы большевизма не десятки и сотни, как он, а тысячи и миллионы, поскольку огромная окровавленная пасть и острые клыки плЕменных революционеров позволяли переламывать им такое количество русских людей, не согласившихся с предательским переворотом и предательской властью.
Суд как мхатовская постановка
Не согласился и Савинков. Но, потеряв нюх на опасность, он попадается на разработку чекистов ГПУ, заманивших его в Советский Союз. Впрочем, существует немало "странностей", говорящих за то, что Савинков "шел на дело" с пониманием происходящего, уверенный в своем аресте и скором "переобувании".
Так, кстати, и случилось. Было театрализованное представление суда, огласившего расстрельный приговор, но тут же его заменившего на "десяточку" заключения, которое проходило в максимально комфортных условиях. Роли были расписаны, акценты в монологах расставлены.
Коник в чекистском табунке
Савинков публикует в "Правде" свое открытое письмо “Почему я признал Советскую власть?”. За это взбледнувшему, но вороному еще Конику дозволяют в табунке чекистов скакать (=ездить в авто) гулять за город, посещать лучшие рестораны и театры (без этого никуда), в камеру, более похожую на гостиничный номер, ему доставляют книги, вина, деликатесы.
Даже гражданская жена Л.Дикгоф-Деренталь всегда рядом с ним. Любовь дарила любовь, но не смогла отразить атаку флюидов психического расстройства и самоубийства, которые по папашиной линии были свойственны семейству Савинковых. Улучив момент, Савинков совершает свой последний полет из окна кабинета №192 здания на Лубянке, куда после прогулки в Царицынском парке привезли его чекисты.
Счастлив, кто падает вниз головой
Поэт Ходасевич, споривший с Гиппиус, которая в свое время продвигала Савинкова-Ропшина на литературном Парнасе, написал стихи, которые могли бы стать лучшей эпитафией Борису Викторовичу. Будем считать, что и стали.
Было на улице полутемно.
Стукнуло где-то под крышей окно.
Свет промелькнул, занавеска взвилась,
Быстрая тень со стены сорвалась, —
Счастлив, кто падает вниз головой:
Мир для него хоть на миг — а иной.
А, брат Виктор, живя во Франции и узнав о сотрудничестве Бориса с большевиками, разочарованно покачал головой и горько вздохнул.
Виктор проживет еще 30 лет (ум.в 1954) и будет похоронен в местечке Бандоль во Франции.
Где находится могила Бориса Савинкова - неизвестно....