Макар Савич или живая история из уст очевидца. Часть 7.

Ну вот робятки и пережили мы войну проклятущую. Войну великую и по годам не виданную, а уж лиха-горя натерпелися, если сложить это лихо-горе в короба санные, то и их то не хватит, кабы его уместить... А ужо убиенных и не счесть. Войною изувеченных по городам и селам нашим тьма тьмущая. В госпиталях пораненных излечивается множество, кои умирают от ран неизлечимых, так и не увидевши свои земли отчие, родных матушек, женок любых, деток малых, мало знаемых... Сирот неприкаенных полно было и сейчас есть. Только в приюты детские поселили их, кормят, поят, одевают, учат, да к трудам приучают... Большое дело благое... Энто вы ноне счастливы, как ни как, а при родителях, хотя не у всех есть и папки... Ну да че уж дале сказывать, всего взором не окинешь и слов не хватит  обсказать. И нас с бабкою лихо не обошло стороной, наголодалися, пизносилися, здоровьем пошатнулися. Дочке нашей тож счастье на миг показалося. В 43 году заневестилась, паренек из заводских приглянулся. Скромно посвадебничали, в совете прописали их (брак засвидетельствовали). Но не венчаны были, на потом оставили, а потом то уж не вышло. А под конец 43 годика, на зятька и шинельку одели... Всего и пришло от него три весточки. Воюють, бьют фашиста зверя лютого, взозвернусь толды заживем сказывал. Да в 44 под осень и пришла весть страшная, пал смертью храбрых где то под Польшею. Дочка то была ужо тяжелая и разродилася внучком на радость себе да нам... Не оборонили мы его от хворей напастей, помаялся и на шестом месяце затих... Дочка к нам возвернулася, прожили мы до конца войны вместею... Но жизнь внучки продолжалася. Многие из нас и не чаяли, что на ноги встанем. А разогнулися и встали. Еще голодно было в 46, 47 годиках. Карточки были, но тяжелее оные ставали-сытнее. В заводе новь  опять пошла. Больше стало электричества. Механизмы переводили на него, печи нагревательные на угле жару давали. Торф уже не нужен стал, а лесу, камню множество нужно было и без дров не куда. В клубе и в ближних улицах свет стал, да в школе новой в 44 году построенной, в лечебнице. Лист броневой уже не катали, кровлю опять начали и лопат множество. Шум от заводу стоял большой радостный. Стройка пошла не виданная. Людей работных не хватало, прорядила война гущу народную шибко. Но новые вскоре объявилися. С неметчины проклятой, что от нас были угнананы в работы на них. Парни молодые с девками, тож измученные. Да ничего откармливали чем могли, работам обучали, глядишь и толк вскоре из них стал получаться. С фронту кто уцелел, вылеченные раненные. Потом вскоре и другие люди пошли. Пермещенными их звали. Кто в плену побывал, аль пособник фашистов... Трудно было все понять, кто прав, а кто виноват... Но жизнь расставила все по местам... Кто честен был, к труду должно относился, те и приживались. А уж лентяи да бузотеры мал по малу уходили в небытие... К чему эт вам малым сказываю, может кому и в урок пойдет слышанное. И у нас дела пошли большие. Леспромхоз надежно закреплялся. Пока жили в старых бараках и домах. Но кое что из старья и порушили. И как грибы после дождя грибного стали расти дома, бараки, магазин в одном доме вместе с клубом. Конный двор большой и много еще чего. Самое главное запамятовал, эл. станция трофейная бензиновая! Дело не виданное, все ведь на керосинках да лучине жили. Позажигались в жилье нашем лампы электрические, кой у кого приемники объявилися. Благодать да и только! Живи не хочу! У старой я пень, баня еще просторная светлая... Старая, рубленная из сосны кондовой уже мала стала, да и много годков оная нас мыла и парила... Народец тож из всех городов и весей... Наречия не нашего (говору), антиресно... У клуба летнею танцорную площадку справили, а вам мальцам Карусель на столбе высоком, качели, песку навезли, кабы вам было где ковыряться... Аще и телефон появился. С поселку вдоль дороги столбов понаставили, провода натянули. Сейчас возьмешь трубку, крутанешь ручку, алле и говоришь, чудно однако! Машинешки забегали аль "захарки", мобудь "полуторки". Работяг возют, грузы с поселка, а назад дрова, с лесом мерным. Вас до школы с ветерком довезут, да и нам кому надобно сподручно. Хорошо то оно робяты хорошо, да труд тяжелый остался. Летом еще и терпимо, хотя овод донимает, одежка легкая, дни светлые веселые. Зимой беда, морозы трескучие, снега по пояс... Оденутся сердешные в фуфайки ватные и штаны такие же, валенки латаные перелатаные и тянутся в леса с пилами-топорами... А там робить надобно, план не выробишь деньжат станет мене, начальник заругает. Сучки бабы рубят, лесины пилят пилами ручными. Мужики лес валят тож энтими пилами. На конях возят (трелюют), в штабеля складывают, дрова колют... Но теперича лес валят пилой моторной, отец твой на ней управляется с напарником. Спорая штука, хороша, но тяжелая окаянная, ажно два пуда, одному не управиться... Жалко народец и коней, но ведь подумаешь, робить надобно, а мож и вскоре полегчает, по радио говорят и в газетах пишуть, что моторы будут подмогать людям. Вижу я и вы, что все к этому и катится. Наробятся, до дому притащаться, печи истопят, что либо сварганят покушать и шасть опять в клуб, кино  смотреть аль кренделя танцевальные выписывать... Молодые жить хотят и мы еще пни замшелые на жизнь будущую взглянуть хотим. Вонача, на медни день победы справляли. Хотя народ и сборный еще и косятся друг на друга из за войны не забытой... А как не косится один фронтовик, вторый из труд армии, пороху не нюхавший, третий из Власовцев иль Бандеровцев и еще каких... Бывали свары и на кулачках дрались, да до убийств иль калечья не доходило... Все до отрыжки горя хлебнули, жить хотят в спокойствии. Вот так и притерлися мал по малу смирилися. А уж в день этот святой не до споров... Взаправду говорят, что это праздник со слезами на глазах. Соберемся в клубе, начальники речь произнесут, за Сталина ура прокричим не по нарошке, а взаправду, коих отметят, похвалят, отрезы на платья аль на че дадут, все в радость. И нам с бабкой в 46ом медали вручили за труд наш военной, не забыли, благодарны мы. В 47ом пенсион добавили, мне аж 570 рублев положили, бабке 410 рубликов (деньги после реформы 47 года). А посля все гуртом столы да лавки расставим, у кого че есть на столы выставим. Во первых помянем сгинувших, вторый раз за Сталина, третий за нас грешных и пошло... Кто в разговоры втянется, бабы песни затянут про мужьев да сродственников убиенных, мы подпоем... Ну уж затем и в пляс пойдут с частушками озорными... Смотришь на них горемычных, кто во что одет, сапоги кирзовые, платьишки простенькие... А они поють и пляшуть, а из глаз слезы горючие ручьями катятся... Энто робятушки горе из них выходило, место радости ослобожало... Малые вы аще не разумеете, но дойдет и до вас, когда в разум зрелый войдете... Ну у в поселке жизнь кипела... Особливо бабы да девки рожать стали шибко, вроде и мужиков мало. Наверное ветры стали дуть плодовитые... Дом рожениц переполнен, отовсюду ведут аль на подводах везут... Повитухи с ног от усталости валятся... Летом особливо визг баб рожающих и писк робятни народившейся далеко разносился... Мужики у окон табунилися, бабы им детенышей в окна показывали. Те ура орали, горькую пили, а иные и в пляс пускались... Вот так мо несмышленыши и вы все в те годки уродилися... Продолжение следует...