Мастер ТАНГО

Итак, 2018 год и с этого времени я уже могу говорить гордо и уверенно: мне больше семидесяти…

Все нормальные люди в моём возрасте считаются обогащёнными жизненным опытом и мудрыми, не случайно же мне в автобусе уважительно уступают место не только мужчины, но и женщины. Впрочем, женщины делают это даже чаще чем мужчины, видимо, из сочувствия к моей отягощённости жизненным опытом.

У меня есть любимая работа. Это гораздо больше, чем даже семья, потому что любимая работа не изменит тебе, не заболеет и не умрёт. Она в тебе, как твоя жизнь.
А вот семьи, если не считать семьёй моих собак, что было бы очень несправедливо, у меня не сложилось. Мужа, в отличие от тараканов, не завела и детей не нарожала. Видимо - я так это себе объясняла всегда - не встретила мужчину, которого хотелось бы порадовать собой и детьми, забыв при этом обо всём-обо всём, что, кстати, сейчас делает мою жизнь наполненной.

Это так я всё себе объясняла прежде… Но сегодня отчего-то снова задумалась о своей жизни и вдруг сказала себе то, что сказала: я не стала женой и матерью только потому, что просто не была женщиной в полном смысле этого слова.

Конечно, я тут же обвинила во всём этом эпоху (прости меня, эпоха!). Я сказала себе, что наша жизнь слишком долго держит нас в абитуриентской стадии развития, заставляя экзаменоваться, обосновывать что-то, оправдываться в чём-то и перед кем-то; где уж тут до взрослых самостоятельных решений и поступков.

А потом, уже на следующей стадии, мы вступаем в непрерывающуюся борьбу за существование. Мы воюем с собственными близкими людьми, надежды которых нам не суждено было оправдать, с соседями и коллегами, ревностно наблюдающими за тем, как мы взрослеем и готовимся к тому, чтобы приняться за расчистку пространства вокруг нас и вытеснить его замешкавшихся «долгожителей» куда-нибудь на периферию нашего бытия и сознания. Жизнь формирует из нежных маленьких девочек-цветочков воинственных амазонок, умеющих скрывать свою боль, неуверенность в себе, страх и даже самое главное – такую естественную потребность любить и быть любимыми. Всё это происходило и со мной. И всё-таки, вопреки всему этому, я в жизни женщиной была… Правда, кажется, всего один раз и только десять минут… Десять минут или чуть меньше, не знаю, столько, сколько может звучать танго.

Это случилось на свадьбе моего доброго знакомого, а в те годы – коллеги моего по работе на телецентре в Индустриальном институте.

В огромном зале были по периметру накрыты столы, и большая часть пространства отводилась для желающих потанцевать.

Как я любила танцевать! Наши танцы в те годы припозднившейся в провинции «оттепели» были сплошными импровизациями одиночек, свободно перемещавшихся в любом направлении, выдумывающих по ходу музыки самые необычные движения, чем необычнее, тем интересней. И вот где-то уже в середине празднования к столу, где я отдыхала после очередной танц-импровизации, подошёл человек… и протянул ко мне руку.

Возможно, я видела его несколько раз у нас в телеценте, когда он приходил по каким-то своим делам. Кажется, он что-то преподавал, но что он преподавал и даже его имени я не знала. Как тогда не знала, так и сейчас…

Я стала женщиной в тот момент, когда он вывел меня на середину танц-пола и положил ладонь мне на спину. Я стала продолжением его рук, продолжением его воли, его дыхания. Я перестала существовать в том смысле, в каком всегда ощущала себя до этой минуты, растворившись в чужой воле и в музыке. Не помню, какие движения, какие па у нас получались, но получалось всё. И казалось, танго длилось долго, и это сомнамбулическое состояние бесконечно, пока музыка не остановилась.

Видимо, кроме нас с ним, никто не танцевал или танцующих пар было немного, но сидевшие за столом почему-то зааплодировали. Тогда он отвёл меня на место, поправил стул, на который я усаживалась, и навсегда исчез из моей жизни.

Иногда мои коллеги упоминали при мне наше танго, но я почему-то, видимо, опасаясь насмешек в свой адрес, не расспрашивала их о нём. Было и было, подумаешь, танго…

Единственное, что озадачивало и огорчало меня, это то, что, встретившись со мной случайно на лестнице или в коридоре, он не только не кивал в ответ на мои совсем не экспрессивные приветствия, но даже делал вид, что незнаком со мной.

Проявлять настойчивость было бы равносильно назойливости, стыдно, и я тоже научилась, встретившись с ним случайно, его не узнавать.

Вот, собственно, и всё, и весь мой женский век, и все мои белые ночи…

И, представьте себе, я не сказала бы, что этого мало…