Макар Савич или живая история из уст очевидца. Часть 4.

Здесь други мои я отступлю от вех исторических и опущусь в жизнь обыденную моего собеседника, но не его одного, а всего люда звания низкого... Ну да ладно внучок, пробасил Макарушка, пойду я повечерю с бабкою. Яишну сказывал ей сварганить, запьем кваском да и на бочок. Упетхались за день то летний, а он долог и суетный, а поутру с солнцем просыпаться надобно. Эт зимой можна подоле на полатях себя побаловать. А ты беги, чую охота в баталки поиграть с робятами. Вона как целко хлещите, только бабки с квадрату во все стороны летят... (Баталки, здесь биты, а бабки мерные чурбачки, т. е. игра в городки). Вечеря поздний завтрак, паужна перекус после обеда... Много мы игрищь знали, но опишу опосля... Время от времени встречи продолжались, да и не одни мы были с Савичем, примыкали и взрослые, да и ребятня любопытная. По порядку все и не изложить, а как выйдет, судить вам... Вот парень время пришло дочурку окрестить надобно. а на люди в отрепках и не с руки показываться, стыдно по временам то нонешним. Работа была, Боны революционные в лету канули. Пришли деньги Советов твердые. Не лишку, но в мошне кой че и шелестело, да и коровку мы завели и овец с пяток, хотя и работно, но живем сытно не впроголодь. А тогда уж лавки стали казенные, цены твердые, да кой какая утварь и одежка стала в них появляться. Даже к нам в день выдачи жалованья лавка наезжать стала. Можно было и заказать, что в обиходе надобно. Распечатал я мошну и стали мало по малу прикупать. Бабка все журилася, кровать ей надобна пружинная мягкая и чтоб лакированная... Купили, да еще и жакет черный с кудрями под барашка младого, материалу сатинового и ситцевого в цветочки, да горошки. Боты резиновые блестящие на каблуке и еще кой чего. Мне портов пару, рубах пару, телогрейку стеганную, а главное сапоги юфтевые. На царевой службе я из только и нашивал. Приоделись и поехали до церкви, чин чином дочурку окрестили, свечи за упокой родителей и робят своих поставили, упокойную заказали и молебну во здравие наше. Опосля накупили канфет да пряников, кой какого припасу съестного. А я белоголовку горькую прихватил, грех ведь не выпить за упокой усопших и здравствующих... Понашила бабка себе юбок, платьев, косынок... Оденется ну чисто барыня форсить стала окаянная, даже до колодцу за водицей в ботиках. жакете щеголяла... Да и пусть балуется ить тож жизни справной не видывала... Особливо ей приглянулась кровать пружинная, лягет вся извертится-искачается, как дите малое. И я бывало леживал на пару с бабкою, полежим понежимся, но не больно мне по душе перина мягкая... Я к твердому привычен, уходил спать за печь на настил дощатый, да он в вашей хате есть тебе не в диковинку. Наложишь кой каких лопатин, подушку под голову и спишь себе в удовольствие. Тепло тихо, сверчок запечный сверчит, тараканы шелестят, благодать Божия, да и только. А у бабки в изголовье люлька к потолку приторочена (закреплена), в ней дочурка нежится, тюрю хлебно молочную мумлит (сосет). Поясню: тюря это хлеб размоченный в молоке, завернутый в тряпицу, перетянутый суровой (крепкой) нитью, привязанный к одежде ребенка, что бы он не мог далеко затолкать в рот. Менялась раза четыре в день. Ребенку хорошо, да и мать свободна. Все мы послевоенные вскормлены таким способом. Люлька плелась из ивовых прутьев, закреплялась на пружине, но обязательно с страховочной веревкой. Я так же рос в такой и она не пустовала... Жизнь шла и менялась. В поселочке обосновался химлесхоз (добыча сосновой смолы-живицы). Шла стройка жилья, конюшен для коней и др. постройки. Прибыло и люду нового. А в заводском поселке Нейво-Шайтанском построена узкоколейная дорога из городка Алапаевск... Продолжение следует...