Букринский плацдарм стал таким же знаменитым местом массовой казни мужиков, организованной криптомонархистами в качестве мести за 1917 год и возврата Народа обратно в стойло, в 1991 год - таким же как Сталинград, Мясной Бор, Северский Донец, Миус, Севастополь, Умань, Барвенково, Вязьма и ещё десятки не менее знаменитых, и не очень, мест, среди которых особняком стоит Ржевско-Сухиничиская Дуга, как я докладывал ранее.
Очередное самоистребительное наступление с Букринского полуострова, под бдительным кураторством бывшего начальника живодёрни, а ныне маршала Жукова, началось 21 октября 1943 года. Войска Воронежского фронта делали вторую попытку освободить город Киев, с южного направления. Но, хотя накануне фронт был переименован в Первый Украинский, это не помогло: вторая попытка вскрыть плацдарм, оказалась ещё менее удачной, чем первая, и по тем же самым причинам (невольно вспоминается поговорка о граблях).
На этот раз прорыв обороны противника предполагалось осуществить сосредоточением усилий в полосе 40-й армии генерала Москаленко, перебросив туда 3-ю гвардейскую танковую армию генерала Рыбалко (ранее она действовала южнее, в полосе 27-й армии генерала Трофименко). Однако противник, установив сосредоточение советских танков на плацдарме, значительно усилил противотанковую оборону. На подступы к плацдарму дополнительно подтянута эсэсовская танковая дивизия «Дас Райх».
Перейдя в наступление с утра 21 октября, уже к исходу этого дня удалось после упорных боёв подойти к восточным окраинам населенных пунктов Ульяники и Липовый Рог, и соединить между собой два плацдарма: Букринский и Щучинский, который находился в 7 километрах севернее, у села Балыково-Щучье на берегу Днепра. Не путать с Щучьенским плацдармом на Дону, что захвачен войсками Воронежского фронта в августе 1942 года и послужил стартовой площадкой для перехода в наступление в январе 1943-го, там тоже участвовал мой дед – офицер артиллерийской разведки Пётр Прокофьевич Лисичкин, как я докладывал ранее.
Но этим и исчерпывался достигнутый успех 3-й танковой армии и 40-й общевойсковой. Что касается соседней 27-й армии, то лишь правофланговые ее соединения несколько продвинулись, овладев Ромашками, а в центре и на левом фланге она продвижения не имела вообще, как и 47-я армия на Студенецком плацдарме.
Следующие два дня все четыре армии продолжали попытки наступать, но не смогли сломить ожесточенное сопротивление крупных сил противника, поддерживаемых авиацией, которая непрерывно действовала над полем боя группами по 30—40 самолетов.
Стало очевидно, что перед Букринским плацдармом была прочная, глубоко эшелонированная немецкая оборона. Создав ее почти за месяц боёв, противник по существу закрыл советским войскам выход из Букринской излучины на запад. В то же время незначительные размеры плацдарма и недостаток переправочных средств не позволяли использовать здесь основную массу советской артиллерии, а ее огонь с левого берега вследствие плохих условий наблюдения оказался малоэффективным, не обеспечивал достаточной поддержки наступающих войск. Кроме того, сильно пересеченная местность крайне ограничивала использование крупных танковых соединений.
В полдень 23 октября командующий фронтом генерал Ватутин прибыл на Букринский плацдарм. Едва успев выслушать доклады командующих армиями, он был вызван к телефону Верховным Главнокомандующим. В этом телефонном разговоре, обсудив с Ватутиным оперативную обстановку, попович Сталин сделал выводы, которые приведены ниже: этот текст записал генерал Москаленко со слов Ватутина и привел в своих мемуарах. Как известно, Сталин и Ватутин мемуаров не оставили, поскольку погибли в ходе несения воинской службы, а мемуары пишут только пенсионеры, но не действующие военные. Исключением является маршал Ротмистров, командовавший 5-й гвардейской танковой армией и, как и другие офицеры Воронежского фронта, после войны поставленный Хрущёвым на непыльную должность – начальника Академии бронетанковых войск – вот он умудрился написать в рабочее время мемуары, в которых создал фейк о встречном танковом сражении под Прохоровкой, где на самом деле он просто угробил свою армию. Итак, в телефонном разговоре с Ватутиным, Сталин (по воспоминаниям Москаленко!) якобы озвучил следующее:
Видимо, войскам товарищей Москаленко и Рыбалко очень трудно наступать на Киев с этого плацдарма. Местность там резко пересеченная, и это мешает маневрировать большими массами танков. Противнику это удобно. И местность у него возвышенная, командующая над вашей. Кроме того, он подтянул крупные силы — танковые и моторизованные дивизии, много противотанковых средств и авиации. Все это вы и сами знаете. Остается сделать вывод. Он состоит в том, что ударом с юга Киева вам не взять. А теперь посмотрите на Лютежский плацдарм, находящийся к северу от Киева в руках 38-й армии. Он хотя и меньше, но местность там ровная, позволяющая использовать крупные массы танков. Оттуда легче будет овладеть Киевом. Предлагаю вам продумать вопрос о рокировке 3-й гвардейской танковой армии, а также частей усиления 40-й армии на Лютежский плацдарм. Надо скрытно, в темное время суток, вывести их с Букринского плацдарма на Лютежский. 40-й и 27-й армиям продолжать демонстрацию наступления с прежнего направления. Словом, врага нужно обмануть
На следующий день, 24 октября, из Москвы поступила уже официальная директива, где в пример Ватутину, словно школьнику, поставили более успешного южного соседа – генерала Конева, чей Степной фронт в эти дни проводил Пятихатскую операцию, о которой я докладывал в предыдущей статье (Сталин ещё не знал, что и та закончится провалом):
«Командующему войсками 1-го Украинского фронта товарищу Ватутину.
1. Ставка Верховного Главнокомандования указывает, что неудача наступления на Букринском плацдарме произошла потому, что не были своевременно учтены условия местности, затрудняющие здесь наступательные действия войск, особенно танковой армии. Ссылка на недостаток боеприпасов неосновательна, так как Конев, имея не больше боеприпасов, чем Ватутин, но правильно используя свои войска и действуя на несколько более благоприятной местности, успешно выполняет свою задачу.
2. Ставка приказывает произвести перегруппировку войск 1-го Украинского фронта с целью усиления северного крыла фронта, имея ближайшую задачу — разгром киевской группировки противника и овладение Киевом.
Для чего:
— 3-ю гвардейскую танковую армию Рыбалко перевести на участок фронта севернее Киева, используя ее здесь совместно с 1-м гвардейским кавалерийским корпусом. Слабые в ходовом отношении танки Рыбалко оставить на месте для пополнения ими 8-го гвардейского и 10-го танковых корпусов. Поступающие на пополнение фронта новые танки использовать в первую очередь для укомплектования армии Рыбалко;
— усилить северное крыло фронта тремя-четырьмя стрелковыми дивизиями за счет южного крыла фронта;
— использовать также для усиления северного крыла фронта 135-ю и 202-ю стрелковые дивизии, передаваемые вам из 70-й армии резерва Ставки;
— привлечь к участию в наступлении на Киев с Лютежского плацдарма 60-ю и 38-ю армии и 3-ю гвардейскую танковую армию.
3. Наступательные действия на Букринском плацдарме вести остающимися здесь силами, в том числе танковыми частями, с задачей притянуть на себя возможно больше сил противника и при благоприятных условиях прорвать его фронт и двигаться вперед.
4. Переброску Рыбалко произвести так, чтобы она прошла незаметно для противника, используя макеты танков.
5. Переброску Рыбалко и трех-четырех стрелковых дивизий с южного крыла начать немедленно и закончить сосредоточение их на северном крыле к 1-2 ноября 1943 года.
6. Наступление северного крыла начать 1-2 ноября, с тем, чтобы 3-я гвардейская танковая армия начала действовать 3-4 ноября. Южному крылу начать наступление не позже 2-го ноября 1943 г.
7. Разграничительную линию между Белорусским и 1-м Украинским фронтами оставить прежнюю. Из состава 61-й армии Белорусского фронта передать с 25-го октября две левофланговые стрелковые дивизии в состав 13-й армии 1-го Украинского фронта.
8. Исполнение донести.
Сталин».
Уже в ночь на 26 октября начали переправлять с Букринского плацдарма обратно на левый берег Днепра все средства усиления 40-й армии, т.е. артиллерию, а также и 3-ю гвардейскую танковую армию в полном составе. После этого войска совершали форсированный марш на север вдоль левого берега Днепра на расстояние 150—200 км, затем переправлялись через Десну и вновь через Днепр — на Лютежский плацдарм.
Особенно трудно было артиллеристам, которым традиционно не хватало средств тяги и транспорта, поскольку наша страна неспособна делать нормальные автомобили и тому подобную технику. Частям 7-го артиллерийского корпуса прорыва (в его составе был мой дед) из-за нехватки тягачей пришлось перевозить свои орудия в два-три рейса. По-прежнему имелись перебои в снабжении горючим.
Хотя переправа войск с Букринского плацдарма обратно на левый берег Днепра началась ночью, она осуществлялась под активным воздействием артиллерии и авиации противника, что резко снизило ее темпы. На устойчивость наведенных мостов и паромов резко влияли непрерывные взрывы авиационных бомб. Были и прямые попадания, вынуждавшие тратить много времени на восстановление переправ. В целом же перегруппировка прошла успешно. Много сделали для этого инженерные и химические войска. Первые построили мосты и обеспечивали их эксплуатацию, а вторые искусными дымовыми завесами маскировали переправы от налетов авиации и ударов артиллерии противника. Это до некоторой степени уменьшило число попаданий снарядов и бомб. Например, 28 октября, когда группа немецких самолетов бомбила переправы, дымовая завеса помешала ей причинить ущерб.
Саперы, которые навели еще в период форсирования Днепра три моста — понтонный и два деревянных, много раз восстанавливали их после причиненных противником разрушений.
Чтобы скрыть уход с плацдарма танковой армии и артиллерии усиления, оставшиеся три армии (40-я, 27-я и 47-я) изготовили и расставили в своих полосах большое количество макетов танков и орудий. Сделано это было столь мастерски, что по скоплениям этих макетов авиация и артиллерия противника усердно наносила удары вплоть до перехода советских войск в наступление с Лютежского плацдарма. До этого момента и радиостанции ушедших частей работали с прежней нагрузкой на старых местах дислокации.
Все это позволило скрыть от противника осуществленную в короткий срок большую и сложную перегруппировку войск с Букринского плацдарма на Лютежский.
Помимо переброски войск, сделаны и некоторые кадровые перемены. Комиссар Воронежского фронта Никита Хрущёв настоял, что «Киев должен освобождать генерал с у. фамилией». Поэтому генерал Москаленко, ранее командовавший 40-й армией на Букринском плацдарме, с 27 октября переведен командовать, вместо генерала Чибисова, 38-й армией - которой предстояло наносить главный удар в операции по освобождению Киева с Лютежского плацдарма. Конечно, на самом деле имела значение не фамилия, а те качества, которые к ней прилагались: Хрущёв продолжал формировать команду для захвата власти в стране, а сам он потом характеризовал Москаленко так:
Это человек настроения, который очень поддается влиянию. Он на все способен. Особенно если почувствует, что это выгодно для него, что такая гадость как-то оплачивается, то он пойдет на нее. Приспособленец, алогичный и беспринципный человек
.
Как известно, Москаленко не обманул ожидания Хрущёва, приняв активное участие в силовом госперевороте 1953-го года, вместе с другими офицерами Воронежского фронта.
Одновременно с командующим, ушел из 40-й армии и её комиссар – генерал Крайнюков: ему предстояло сменить Хрущёва на должности комиссара Воронежского фронта (поскольку сам Хрущёв после освобождения Киева должен был остаться в этом городе и руководить Украиной). Как мы увидим далее, именно Крайнюков будет ключевым свидетелем (если не сказать больше - исполнителем) в деле об успешном покушении на командующего фронтом генерала Ватутина.
Оставшиеся на (теперь уже второстепенном) Букринском плацдарме 40-я и 27-я армии, в третий раз перешли в наступление 1-го ноября 1943 года, нанося сковывающий удар с задачей развивать наступление в направлении Пии – Кагарлык – Белая Церковь. Хотя в течение 1-2 ноября, в ходе напряженных боев, эти две армии сумели лишь на отдельных участках продвинуться на 1-1,5 км, все же они своими действиями ввели в заблуждение противника, сковали его силы на второстепенном направлении и не дали возможности использовать их против главной ударной группировки советских войск, наступавшей с Лютежского плацдарма. Судя по противодействовавшим им крупным силам, немецкое командование по-прежнему считало, что именно они наносят главный удар. Несмотря на усиливавшееся противодействие противника, 40-я и 27-я армии по приказу командующего фронтом продолжали своё безнадёжное наступление, и этим в значительной мере содействовали успешному освобождению Киева войсками 3-й танковой и 38-й армии. Именно об этом, третьем и последнем наступлении с Букринского плацдарма в начале ноября, и сняты фильмы «Батальоны просят огня» и «Штрафбат».
Друзья, приглашаю и вас рассказать о ваших воевавших родственниках, в рамках Дзен-проекта "Архивы памяти 1941-1945".