Часть 2
НА ГРАНИ ПЕРЕХОДА
Воспоминания приносили восстановление памяти. Выбитые взрывом мины из сознания образы людей - живых и мертвых, разрушенных зданий, горящей бронетехники, кисло-тухлый запах сработавшей взрывчатки, звуки разрывов - все это восстанавливалось, обретало плоть, заполняло все пространство вокруг.
Никита перестал спать, лишь временами проваливаясь в серую пустоту, в которой гулко звучали голоса - чужие и враждебные. Его жизнь вновь замерла на перепутье. Вновь, по настоянию неусыпной и строгой медсестры Галины, его перевели в реанимацию.
В одну из ночей, страшась провалов в ненавистный серый туман, он вдруг услышал слабый призыв, становившийся в каждую секунду все более и более настойчивым. Тело непостижимым образом утеряло вес и все земные измерения. Сознание обострилось до предела и внезапно дало видение всего окружающего мира одновременно со всех сторон, словно он находился одновременно сзади, справа, слева, сверху, видел каждую морщинку на своей левой щеке и траву, на которую ступили обнаженные ступни.
Тогда он понял, что можно встать и пойти сквозь серую мглу по слабо светящейся тропинке, ощущая босыми ногами ласковые прикосновения мягкой ароматной травы.
В голове зазвучал Голос:
- Ты не бредишь, ты не идешь к пропасти. Те, кто тебя любят, своими мыслями рождают тебе Путь. Собственно, это твой предначертанный Путь, тебя просто хотят сбить с него, превратить в песчинку на барханах жизненной пустыни. Те барханы огромны и неисчислимы. Но ты не станешь песчинкой. Никогда. Смотри: вот твой ковчег, твоя обитель, в которую ты всегда будешь возвращаться. Это и твоя обитель, и твоя защита, и источник силы. С его помощью ты будешь познавать этот мир и искать свой Путь.
Светящаяся ровным голубоватым светом тропинка привела Никиту к большому слабосветящемуся изнутри сооружению, по форме напоминающему огромное яйцо, смутным силуэтом высвечивающееся на фоне сиреневого неба. Миллионы мельчайших искр вспыхивали и мгновенно гасли на нечетких контурах, которые становились все более устойчивыми. Еще чуть-чуть и можно будет прикоснуться к ним, ощутить живую, слегка подрагивающую субстанцию.
Внутри зажегся удивительный светлый маячок. Он становился все более ярким и звал, словно бы притягивал к себе. Перед Никитой возникла прозрачная полусфера, передняя часть сферической конструкции. А маячок внутри звал и звал. Никита положил ладонь правой руки на прозрачную искрящуюся поверхность и почувствовал, как рука, а потом и все тело проникли за слабо искрящуюся прозрачную стенку. Внутри полусферы было уютно, тепло.
Голос громко и мелодично прошептал, словно пропел:
- Это твой дом, здесь ты будешь укрываться от жизненных бурь и катаклизмов, здесь будешь проверять чистоту помыслов, твои мысли создадут новый мир, и здесь ты будешь вершить свою судьбу.
Маячок притягивал его все дальше вглубь полусферы. Шагая плавно и невесомо, Никита вдруг увидел, что находится в своей комнате, точнее в такой комнате, которую он так страстно хотел создать, выстраивая ее своими мыслями о собственном будущем. В последние годы не раз он мысленно создавал образ своего, именно своего маленького мирка: высокая стена с застекленными книжными полками, сотни томов любимых книг и тысячи еще не прочитанных и оттого притягивающих со страстной непреодолимой силой. Рядом с книжными шкафами - большой рабочий стол с изящно изогнутой лампой, разливающей ласковый и теплый свет. На столе стопки бумаги и компьютер с зависшим чудесным образом над столом большим экраном.
Чуть правее - широкая и удобная кровать. Рядом с ней маленький столик с фруктами.
Никита взял с полки одну из книг, провел пальцами по корешку.
Большой компьютер над столом заискрился, по светлеющему экрану побежали жирные строчки. Потом небольшая вспышка из глубины монитора - и над столом возникли объемные картинки. То были реальные события и живые люди, яркий мир невыдуманных историй, реальные персонажи. Голограммы показывали ход исторических событий без прикрас и без надуманных сюжетов, словно кто-то невидимый отснял документальное кино без участия режиссера. Всей душой Никита ощутил, что перед ним живая история. Может, можно было бы назвать ее моделью. Но нет - в голограммах перед ним предстали образы реальных людей, мыслящих, ищущих свой Путь, свою Правду, свой смысл жизни. Перед ним цепочкой бежали события: страдания, боль, поиски истины. Жестокие убийства, войны, потоки крови. Насилие, жестокость. Милосердие, сострадание. Борьба без компромиссов, трусость, подлость, предательство, самоотверженность, жертвенность.
Мелькали даты, трагические и радостные, сцены созидания и разрушения. Голос невидимого комментатора, переводившего с сотен языков и наречий, взволнованно рассказывал о расцвете и увядании мощных государств, о позоре и славе…
Никита вложил книгу в проём на полке. Щелкнул невидимый фиксатор. Экран над столом погас.
В голове зазвучал голос:
- Это все тебе. Пользуйся и радуйся. Поскольку все в этом мире для ищущего есть Познание. Познай истинное. И это позволит тебе создать свой Путь, насытить его образами, потом сделать эти образы материальными, создать свою версию жизни.
У тебя получится. Дерзай!
Это случилось ровно в три часа ночи. Никита понял, что предстал перед переходом. Когда, слегка качнувшись, можно уйти на одну из сторон. Можно на эту, привычную своими страданиями, радостями и поисками истины, можно на ту, неведомую.
Привычным мысленным усилием, отодвинув на мгновение а может, на вечность необходимость выбора, знакомой тропинкой пришел в свой мир. Провалился через ласково встретившую прозрачную стенку в кабинет, сел за свой стол, сосредоточился. Та, Земная сторона звала десятками родных голосов. Другая - неведомая и могучая, манила призывно и настойчиво: там, ждали новые открытия, и конечно же новые радости…
Никита неожиданно для себя встал из-за стола и сделал несколько шагов к прозрачной полусфере, шагнул сквозь неё босыми ногами прямо в благоухающую луговую траву, в стрекот кузнечиков. Ласкал легкими порывам, радующийся жизни ветер. Никита открыл прищуренные глаза и увидел сиреневый рассвет.. Все вокруг - расцветший сиреневыми соцветиями сад, пронизанный солнечными лучиками, преломляющими сиреневые радужные соцветия в фантастическую гамму оттенков. А ноги - ноги сами понесли вперед по цветущему саду. Навстречу неслись ветки, словно сиреневые облачка. Они пролетали мимо онемевших щек, создавали ощущение ирреальности, пока одна из них резко хлестнула по левой щеке. Ветка была мягкой, нежной и теплой однако Никита понял - его зовут вернуться в тот мир, в котором его очень ждут близкие люди. Пора…
Голос медсестры Галины безжалостно вернул Никиту в привычный мир. Ему этого не хотелось, потому что в этом мире его ждали боль и скудная пресная пища, болезненные уколы и жгучие по своей болезненности перевязки, когда присохшие бинты отрываются вместе с кусками собственной кожи. Эта была та самая Галина, что вывела Никиту из комы.
ОТКРОВЕНИЯ ИЗ ПРОШЛОЙ ЖИЗНИ
Возрождающееся сознание и стремление выжить милосердно остановили кадры войны и с какой-то особой отчетливостью погрузили Никиту в родной Саратов, в детские годы, фрагментами выхватывая самые важные эпизоды его жизненного пути, словно давая возможность оценить взглядом со стороны его поступки, его поиски смысла жизни.
Из глубин памяти всплыл с пронзительной ясностью двадцатилетней давности разговор родителей с лучшим другом их семьи − дядей Петей с замечательной фамилией - Великородный. Ему тогда исполнилось двенадцать лет, и дядя Петя пришел поздравить его с днем рождения. Принес подарок, немыслимо дорогой по тем временам двухколесный велосипед немецкого производства - нарядный, блестящий хромированными деталями, с электрическим фонариком, питавшимся от крохотного генератора, крутящегося от широкой шины.
А у Никиты в день рождения разыгралась болезнь − фолликулярная ангина, поднялась высокая температура, и когда он закрывал глаза, в темноте возникали оранжевые, с серыми грязными краями горизонтальные полосы, к тому же эти полосы издавали противный скрипящий звук, словно по стеклу скребли металлической пластиной. Закрывание глаз приводило к волнам тошноты, и потому Никита тогда старался глаза не закрывать, а лишь прищуривать.
Волшебный подарок, казалось, сразу изменил ход болезни. Озноб, бивший с утра и к вечеру усиливавшийся, сменился ощущением тепла. А начало этому дали лучи света, отраженные от хромированного крыла, высоко вознесенного над задним колесом волшебного велосипеда.
Впервые Никита вслушивался во взрослый разговор. Говорил конечно же дядя Петя, которого мама всегда называла умницей и волшебником:
− Мы породили уродливое общество, в котором примерно один процент владеет половиной мира, а вторая половина делится на ничтожные части между остальными. Так что можете представить себе такую образную картину. Над зловонной низиной, покрытой болотами, откуда идут ядовитые миазмы, возвышается высокое плато на недостижимой высоте. На этом плато прекрасный чистый воздух, яркое солнце, прозрачные ручьи со сладкой кристальной водой и птицы поют чудесные песни. И людей там немного, все они красивые, умные и добрые.
А в низинах − болезни, голод и серость. Там люди готовы уничтожить друг друга за небольшой болотный островок - ведь этот неприглядный кусочек земли − жизненный ресурс, на котором можно что-то вырастить, чтобы прокормить близких.
Но есть и третьи. Их немного, и можно было бы не принимать их во внимание, но это те, кто решился карабкаться наверх по отвесным гранитным стенам. Они укрепились в вере в то, что вниз им нельзя, и гордились своей неутомимостью и упорством: наверх так просто не пускают. Вот эти люди и застряли между счастьем и несчастьем, между небом и землей. Дядя Петя отнес себя к третьим.
Ах, дядя Петя, знал бы ты, как твои слова могут повлиять на впечатлительного мальчика! Как этот мальчик возненавидел обитателей того прекрасного горного плато с чистым воздухом, наполненным жизненными радостями, с какой болью мальчик смотрел на живущих в вечном болоте мелких хлопот. Как он все время представлял себя одиноким искателем, в отчаянном усилии карабкающимся по отвесной стене. Эти образы настолько регулярно посещали Никиту, что повзрослев, преодолев множественные препоны, он несколько раз отправлялся на горные вершины Кавказа с группой таких же мечтателей.
Свою жизнь Никита представлял в виде изнуряющей погони по пересеченной местности. Все бегут, все догоняют с безжалостным настроем уничтожить конкурентов. Сзади топот многочисленных преследователей, а потому нельзя останавливаться и отдыхать, иначе бегущая сзади толпа раздавит.
Иногда время слегка замедляло свой бег, и он мучительно искал пути выхода той энергии, что таилась где-то глубоко внутри. Из этого состояния его неизменно выводил и затягивал в себя с непостижимой силой водоворот личного мироустройства.
В том несправедливом мироустройстве, которое так образно обрисовал дядя Петя, он был обречен барахтаться в жизненном болоте с детства. Родители, работавшие на Авиационном заводе, попали под жестокий каток передела собственности в далеких девяностых. Люди месяцами, годами ходили на работу и не получали зарплату. В те девяностые их мир перевернулся и пришло обнищание. То было обнищание не столько материальное, сколько крах надежд, духовная нищета, как говорила бабушка Никиты, стала настоящим наказаньем Божьим.
Первым сломался отец, не вынесший унижения нищенством, бесправием. Устроился грузчиком на Сенной рынок. Приходил с работы пьяным и вместо зарплаты приносил за пазухой бутылку спирта. Однажды, с похмелья у него случился инсульт, и эта страшная болезнь, как ни странно, остановила семейную трагедию. Вся семья сплотилась и дружно взялись за исцеление Ивана Петровича. Страшная болезнь принесла исцеление душевное.
Никита временами видел этот мир глазами матери и быстро наливающимися мужской силой руками вносил свой вклад. Он помогал матери и бабушке, часами просиживал рядом с отцовской кроватью и читал вслух совсем недетские книги, которые они подбирали с матерью. Эти книги, прочитанные с душевным подъемом, и в самом деле оказывали целительное действие на прикованного к кровати отца.
Начало отцовской болезни словно придало новый темп семейной жизни. Годы побежали, яростно ускоряясь. Быстро взрослеющий Никита ушел из школы, устроился в профессиональный колледж с одной целью - помочь матери и бабушке прокормить семью, поставить на ноги отца.
Мысли о несправедливости и неравенстве мира уступили страстному желанию укрепиться материально, создать благополучный семейный мир. И это ему удавалось. Еще обучаясь в колледже, Никита подрабатывал сварщиком. Сдав выпускные экзамены, устроился в бригаду, собиравшую разные металлоконструкции. Собирали железные ворота, варили памятники и ограды на могилы. Никита специализировался на сварке металлических дверей - самый ходовой товар на рынке. Скоро в квартире Евграфовых появилась новая мебель, а сам Никита стал гордо разъезжать на старенькой «пятерочке» белого цвета.
Главное - отец начал вставать. Его исцеление стало настоящим чудом и следствием трогательных хлопот всей семьи. Жизнь возвращалась в обездвиженное тело.
Тем временем Никита превратился из длинноногого нескладного подростка (его и прозвали в колледже «цаплей») в крепкого мужчину, непьющего и спокойного, в то время как треть парней его поколения уже покоилась на кладбищах после бандитских разборок и передозов героина, он поступил на заочное отделение в Политех.
Мама, Евгения Федоровна все чаще смотрела на сыночка влажными глазами, ходила в церковь и молилась всем святыми за то счастье, что приносил сын в их семью. Многие из его сверстников уже превратились в безнадежных пьяниц, наркоманов, сидели в колониях за кражи и насильственные преступления. И материнское сердце сжималось, когда приходили вести о жизненном крушении многих его одноклассников. Словно в это поколение неким тайным способом влили злокачественную прививку.
Скоро Никита женился и привел в дом отменную красавицу, Нелю, вместе с которой учился в колледже.
Неля чаще других цеплялась к нему и дразнила «цаплей». При этом посылала ему на праздники и дни рождения цветные открытки с трогательными поздравлениями.
Казалось, кто-то свыше уже спланировал жизненный путь Никиты: трудяга, примерный семьянин, любимый сын, счастливый отец. Словом, счастливый человек! И так бы все и случилось, если б не та внутренняя борьба, если б не ощущение ущербности и несправедливости окружающего мира и обостренное ощущение личной вины за бездействие, словно судьба давала ему шанс изменить мир к лучшему, а он этот шанс никак не использовал. Хотя бы в совсем малой мере!
Семейные неурядицы пришли неожиданно. Властная, язвительная супруга чуть ли не ежедневно указывала Никите на его место в семейной иерархии. Здесь он был зачислен в разряд исполнителя её установок и желаний. Неля полностью скопировала семейную модель своих родителей, где отец был поставлен в положение простого исполнителя установок мамы - властной решительной женщины. Мама, работник торговли, не упустила свои возможности в 90-е годы. Уверенно выкупила на собранные разными путями деньги помещение довольно крупного гастронома и быстро развернула свой бизнес. Отец Нели, Виталий Федорович Сапожников, инженер-химик, в 92-м работал на НИТРОНЕ, в самые трудные дни запуска нового производства и получил сильное отравление от испарений токсичных веществ. Пролежал в больнице более месяца и был уволен без выходного пособия. Долго хлопотал об инвалидности, но безуспешно. Супруга, чья карьера пошла в гору, милостиво выделила на лечение мужа весьма скромные средства и дала ему понять - она будет жить своей жизнью, вкушать радости и наслаждения. А его она будет содержать только ради нормального душевного состояния дочери. Виталий Федорович принял эти позорные условия, поскольку трудиться и зарабатывать на жизнь сам он не мог. Он решил прожить оставленный судьбою короткий срок для дочери - он любил Нелечку, любил беззаветно…
Так и жила семья Сапожниковых разделено: мать с любовником - в роскошной четырехкомнатной квартире в центре города, отец - в крохотной однокомнатной квартирке в Заводском районе, а дочь Неля - в стильно отремонтированной трехкомнатной квартире где-то посередине - между центром города и отдаленной окраиной. Неля иногда посещала отца. Брезгливо морщила губы, входя в его комнату с аляповатыми, местами покоробленными обоями, а когда уходила после короткого чаепития, мысленно давала себе слово никогда-никогда не выходить замуж за бедного человека, никогда не влюбляться и не погружаться в романтические грезы, никогда не жить в таких трущобах, в разваливающихся блочных пятиэтажках, от которых исходит дух тления и безнадежности.
Как оказалось, она плохо себя знала. Она и не представляла, что можно испытать такое чувство притяжения, такое ощущение неутоленной тоски, такое желание прикоснуться, прижаться всем своим, становящимся невесомым телом к нему - стройному, мечтательному парнишке Никите. А какой восхитительный запах от него исходил - смесь острого, дышащего таинственной жизненной силой юношеского пота с запахом полевых цветов, расцветающих скромными сине-голубыми лучистыми пятнышками в бескрайних лугах Заволжья, куда они выезжали в детстве единой и тогда ещё счастливой семьей. Неля не понимала, что с ней происходит. Не могла спать, есть, пить без образа Никиты, без запаха его тела. Это потом, уже после замужества, прочитала как-то серию статей о биохимии любви, о всемогущей силе гормонов.
Своенравная, не привыкшая в чем-то себе отказывать Неля сделала все, чтобы овладеть Никитой, превратить его в своего мужчину, в свою собственность, никуда его не отпускать дальше ближайшего квартала, где жила его семья.
Неля хорошо знала свою мать, поэтому о своем решении выйти замуж за Никиту она сообщила ей в категорическом тоне. Она все рассчитала точно, зная, что мать только-только рассталась с третьим по счету любовником, заподозренном в неверности. Мать, расстроенная и озадаченная расставанием с любимым мужчиной, не стала спорить с дочерью. Открыла массивный сейф и достала оттуда тугую пачку стодолларовых купюр:
- Распоряжайся. Это на свадьбу и на медовый месяц. Только чует мое сердце, твой Ромео - копия твоего папочки, романтик равноправия и справедливости. Я-то тебя знаю, долго ты с ним не проживешь, выставишь за порог через полгода совместной жизни, а то и быстрее…
Никита узнал о семейной истории своей возлюбленной, о ее взглядах, установках на семейную жизнь довольно поздно, когда уже родилась Леночка. Её первые младенческие улыбки, блистающие живым жизненным светом голубые глаза повергли Никиту в состояние неизведанного ранее восторга, ради которого он приучил себя терпеть незаслуженные унижения и обиды от властной, сумасбродной Нели.
Все чаще ощущения несправедливости мироустройства, позорная неустроенность семейной жизни жгли Никиту изнутри длинными бессонными ночами, когда, казалось, горевать было не о чем: пришли стабильность, семейный мир и покой, заработанные им полной самоотдачей и тяжелым трудом.
Неудача в семейной жизни, разрыв живой семейной ткани превратился в преодоление какой-то очень важной границы, напоминающей мелкую, отдающую болотным духом речушку по имени Рубикон. Вот она перед тобой, едва наполненная таинственной серой неживой водой. Казалось, перейти ее было легко: сделал несколько решительных шагов - и ты уже на том берегу, где будешь жить по другим законам. Ан нет, вся твоя внутренняя суть кричит: «Перейдешь и станешь изгоем, тебя накажут высшие силы, станешь отверженным…»
Переход означал для него и другое - постоянное ощущение прихода катастрофы. Перешел зловонную речушку - и оказался в непривычном мире одиночества. Переход означал изменение своего внутреннего «я», в котором на невидимых весах измерялись ценности любви, верности, встреч и прощаний, обретений и потерь. Удастся ли ему сохранить свой мир, удивительный и неподражаемый, мир образов, живых и предельно четких и притягательных? Или ждут его размытые лики - неприкаянные, бесприютные?
Никита застыл на берегу своего Рубикона, понимая, что развод будет означать потерю самого любимого и бесценного в этом мире, доченьки Леночки. А вместе с ней уйдет и ощущение смысла жизни, придет вечная тоска и вечная разлука со счастьем.
Он перешел, зная наверняка что там впереди. Перешел, потому что явно осознавал - по-другому нельзя. По-другому - значит предать себя, свой предначертанный путь…
БЕС НАСИЛИЯ
Майдан в далеком Киеве в тяжелые дни крушения семьи стал для Никиты настоящим откровением, пробудившим все дремавшие мысли об ущербности мироустройства. Первые майданные сцены на телеэкранах вокруг костров и светящихся зловещим черно-оранжевым, с кровавым отсветом железных бочек словно снимали пелену беспросветности.
Бескрайний мир Интернета вихрем заполнили хаотичные впечатления и оптимистичные надежды людей, вышедших на площадь и улицу Грушевского.
Сознание настойчиво отталкивало комментарии и прогнозы российских дикторов. Как казалось Никите, все они буквально выковыривали и выставляли на белый свет речевки и лозунги националистов.
- Ну что здесь плохого, если люди думают и мечтают развивать свой язык, культуру, оградить от увядания и растворения в большом и пестром мире национальные традиции? - Так хотелось думать Никите.
Главное, о чем кричал Майдан - о справедливости, о равенстве, о безумной и безудержной коррупции, разрушающей все и вся. По Интернету стал переписываться с несколькими майданщиками, теми, кто постоянно думал и писал «о душе».
Какие страсти закипели в Интернете по поводу Майдана! Люди писали, что этот Майдан - главная надежда не только Украины, но и России, что пришла пора свергнуть наконец власть олигархов и избавиться от власти «денежных мешков».
Тотчас в соцсетях вспыхивала ответная полемика: «Да проснитесь наконец, раскройте глаза пошире и увидите, что на Майдане тон задают такие же олигархи, решившие организовать передел собственности. Те, что сейчас у власти - нахапали, ожирели, обросли ленью. Майдан организовали те, которых снедает зависть, они поэтому готовы дать любые обещания - справедливости, честности, равноправия, свободы, европейских ценностей. Основная же их цель - нахраписто ворваться во власть, добраться до потаенных подвалов и складов, до кипрских банков и офшоров, живущих райской жизнью под сиреневым небом над садами Семирамиды. Потом, после экспроприации, останется одно - отобрать все и выставить изощренную охрану, спрятать всё в бетонные бункеры, в которых даже атомной бомбой не достанешь золото, ценные бумаги, горки бриллиантов, ставших смыслом и главным жизненным мотивом, во имя которого становится возможным все: убийство, предательство, даже разрушение всего окружающего мира…
Майданщики жертвенно выполняли все установки, невзирая что основной майданной силой стали те, кто главной жизненной целью поставил уничтожение москалей, жидов и иных непотребных, не замечая, что часть майданщиков жертвенно пала, окрасив брусчатку потоками крови и восставших, и защитников. Первый вкус крови оказался горьким. Потом кровь и насилие сделались привычными, приносящими новые ощущения большой бесовской охоты за инакомыслием. Бес насилия вселялся быстро, захватывал души целиком, превращая жестокость в повседневное занятие. Один из погромщиков заявил, приехав в родной Тернополь «на каникулы» из Одессы:
- Так это ж как спортивная охота, даже просто спорт: чем крепче бьешь москалей, чем больше их убиваешь, тем легче дышится…».
Бес насилия был силен и, вселившись, проникал в мозг, кровь, в генетическую память. Так уж устроен человек. Война, даже освященная идеями защиты родной земли, притягивает бесов, открывает им нараспашку многие души. А когда война заканчивается, бесовские наваждения настойчиво и страстно ищут выхода, им обязательно надо убивать, отбирать, их никак не притягивает возвращение к мирной жизни. После Великой Отечественной войны, власти СССР были вынуждены создавать отделы по борьбе с бандитизмом − «отделы ББ», так как улицы городов захлестнула преступность. Убийства, грабежи, насилия долго будоражили общественное сознание. Ожесточенные милиционеры с красными от бессонницы глазами уже не пытались проводить операции на удержание бандитов. Они старались истреблять их, потому что никакое задержание, никакой справедливый суд не мог укротить бесовщину. Лишь к концу трудных пятидесятых бесы умаялись. В души, ожесточенные войной, начал возвращаться мир и покой. Бандитизм пошел на спад. Отделы по борьбе с бандитизмом по всей стране закрылись.
Об этом в краткие минуты затиший настойчиво и яростно спорили ополченцы. Главными застрельщиком таких споров были комвзвода и Сергей Якименко. За это их стали называть «политруками». А говорить было о чем. В прифронтовой полосе стали появляться самостийные группки вооруженных людей. Они занимались «реквизициями» у мирного населения. Основные предметы реквизиций - автомобили, продовольствие, фирменная одежда. Дело дошло до того, что корреспондент единственной из выходивших в прифронтовом Луганске газет «XXI ВЕК», записавший репортаж о прифронтовой полосе, вернулся через час на позиции , понуро подошел к Никите и рассказал, как в получасе езды, на подъезде к Стаханову его остановили пьяные люди с автоматами, отобрали машину - старенькую шестерку шоколадного цвета, изъяли и фотокамеру японского производства. Никита связался по рации с руководством, в красках описал события. О грабеже сообщили на все блокпосты. Машину нашли на следующее утро и подогнали к редакции газеты, оставшейся единственным средством массовой информации на всю Луганскую республику. Похитителей установили и объявили в розыск.
Это время можно было называть рубежным. Начинался сентябрь 2014 года. С запада и северо-запада доносился утробный голос войны. Все чаще била крупнокалиберная артиллерия. Снаряды ста пятидесяти двух миллиметровых пушек прилетали беззвучно. Фугасный снаряд за миллисекунды пробивал и кирпичные и бетонные стены многоэтажек и сразу же срабатывал взрыватель. Никто из спящих женщин, детей, стариков не успевал проснуться. Взрыв пятидесяти килограммов взрывчатки означал смерть. Потом вверх уходил веер осколков вперемешку с темными комьями земли, кусками дерева и бетона. Вместе с ними в воздух тяжело взлетали человеческие останки. В такие моменты глаза фиксировали их, но мозг отказывался верить и услужливо стирал эти страшные лики смерти из памяти. Лишь потом, среди ночи, кто-то невидимый воспроизводил апокалипсис, словно заклиная: «Не смей забывать! Должен помнить! Твоя память - твоя оборонительная стена от внешних вторжений».
Он помнил как после фонтана земли и осколков тугая воздушная волна достигала ушных мембран, и ополченцы на линии фронта ощущали далекую силу взрыва, означающую, что снова и снова разрушены дома, созданные долгим тяжелым трудом, освященные человеческими надеждами и страстными мечтами, что угасли, ушли в небытие тысячи семейных очагов, вокруг которых долгие счастливые годы звучали радостные детские голоса, роились простые человеческие радости и горести, громко звенели голоса на свадьбах и юбилеях, что всё чаще траурные процессии, прощались с тем, что было дорого, любимо, составляло основу их жизни и надежды, и подносили к губам с соленым привкусом слез прощальные стопки с горькой водкой «за упокой».
После мощного обстрела весь человеческий мир рушился, превращаясь в груды мусора.
Погружение в самую глубину трагедии гражданской войны стало для Никиты тяжелейшим испытанием. Он не мог так вот просто утерять веру в справедливость, в свою сопричастность, в чувство собственного долга. Оказалось, самое тяжелое бремя - ощутить всей своей человеческой сутью преимущество вражеских сил - кровавых, безжалостных, лишающих права выбора…
Возвращение памяти будоражило и взывало к действию. В то же время он просыпался ночами от ощущения притяжения на ту сторону за чертой жизни. До утра глушил это притяжение светлыми образами близких, родных. А утром его ослабленную человеческую суть ждал скудный завтрак и вновь - память воспроизводила очередное событие его военной эпопеи.