Для начала отметим, что, по мнению Сталина, вмешательство Мехлиса в оперативные вопросы на Крымском фронте было недостаточным: раз Мехлис послан на фронт в качестве ответственного представителя Ставки, раз он видит и понимает ошибки командования фронтом, то он должен их тут же и исправлять без всяких церемоний. Раз он этого не делает, то вмешивается он в оперативные дела недостаточно. Нетрудно заметить, что взгляд Верховного Главнокомандующего на проблему в корне отличается от взгляда большинства современных историков.
В сущности, утверждение Сталина о позиции Мехлиса, как позиции стороннего наблюдателя, уже было несправедливым. Лев Захарович не просто наблюдал, он многое делал на Крымском фронте, в том числе и вмешивался в оперативные вопросы, но заменить собою командующего фронтом он не мог – не имел права, да и прекрасно понимал, что его военная квалификация для этого недостаточна, ведь он был комиссар и организатор, а не полководец. Потому-то и просил он замены Козлова другим генералом. Вполне возможно, что злой ответ Сталина был вызван и запоздалым осознанием правоты Мехлиса. Наверное, каждому из нас знакома эта психологическая реакция: ты, поздно поняв правоту своего оппонента, «срываешь» свою досаду на самого себя именно на нём, оппоненте.
Не менее несправедливыми были и слова Сталина о несложности дел на Керченском полуострове. Первоначально советским войскам здесь требовалось прорвать оборону противника на узком фронте, без каких-либо возможностей для обхвата и обхода, в сложных погодных условиях, которые благоприятствовали обороне, но максимально осложняли наступление. Когда к немцам в марте – апреле прибыли свежие соединения, особенно 22-я танковая дивизия и VIII авиакорпус, кажущаяся несложность переросла в свою противоположность – не кажущуюся сложность.