Прежде всего, при неустойчивой связи штаба фронта со штабом 44-й армии, а последнего с подчинёнными ему соединениями и частями получение ими приказа о передислокации значительно запоздало. Так, известно, что штаб 44-й армии получил приказ об изменении в организации контрудара только в 4.00 9 мая, т.е. на 7 часов позже штаба 51-й армии [1; 22]. Ещё позже получили его соединения и части армии. Между тем в полосу её действия продолжали прибывать формирования, переданные 44-й армии в соответствии с первым приказом о контрударе. Возникли сумятица и неразбериха, которые отнюдь не повысили боеспособности 44-й армии, и так изрядно потрёпанной в боях предыдущего дня.
Но и другие соединения и части из 51-й, 47-й армий и фронтового резерва, перебрасываемые к новому месту сосредоточения, в основной своей массе не успели его достичь к утру. Рассвет застал их на марше. Легко себе представить, что немецкая авиация, при своём господстве в воздухе, в полной мере использовала представившуюся ей возможность бомбёжки и обстрела походных колонн советских войск. От действий авиации противника наши части понесли большие потери, и процесс их сосредоточения ещё больше замедлился.
., препятствовавшее продвижению войск, включённых в ударную группировку, в районы сосредоточения – погода. Да, снова роковую роль сыграла крымская погода. 9 мая начался проливной дождь, который очень быстро превратил и дороги, и местность вокруг них в труднопроходимое для техники и людей пространство. Утешением в данной ситуации могло послужить только то, что дождь помешал и немцам развивать своё наступление, а также очень сильно ограничил действия их авиации (хотя, вряд ли исключил полностью; мы уже знаем, что немцы в Крыму приноровились летать и бомбить в нелётную погоду).
На дождь, начавшийся во второй половине дня 9 мая и продолжавшийся до второй половины дня 10 мая, находим сетования как в документах советского командования, так и в мемуарах Э. Манштейна.