В 1989 году Всемирная организация здравоохранения (ВОЗ) порекомендовала применять концентрированную вакцину против кори в странах с самой высокой смертностью от этой опасной болезни. Тогда казалось, что это хорошая мысль. Вообще история вакцинации очень впечатляет. Вакцины спасают миллионы жизней по всему миру. Вакцинация, использование ослабленного вируса (или части вируса) для тренировки нашего организма, творит чудеса: такая подготовка позволяет нам в случае чего противостоять полномасштабной инфекции. Это простое, но блистательное изобретение сыграло огромную роль в истории человечества.
И все равно прививки — вещь загадочная. К примеру, точно установить дозу вакцины и время, когда ее необходимо применить, не так-то просто.
Втечение нескольких месяцев после того, как начали применять концентрированную вакцину, все вроде бы шло по плану. Но затем участились сообщения (с Гаити, из Сенегала, Гамбии и Гвинеи-Бисау), которые свидетельствовали: похоже, возникли серьезные сложности.
Как выяснилось, в группах, получивших дозу новой — концентрированной — вакцины, умирало на 33% больше девочек, чем мальчиков. Нет, они не умирали непосредственно от прививки. Их губили обычные для детей развивающихся стран болезни: к примеру, диарея, сепсис, разного рода инфекции. Но девочки стали умирать чаще мальчиков, и с этим нужно было что-то делать. В феврале 1991 года в женевскую штаб-квартиру ВОЗ пригласили международную группу экспертов. Им показали результаты исследований. Эксперты заявили: невероятно, чтобы такое происходило из-за вакцины. Однако в 1992 году ВОЗ отозвала свою рекомендацию, и концентрированную вакцину применять перестали.
Никто не вправе обвинять специалистов, привлеченных к этой работе, в высокомерном или небрежном отношении к ущербу, нанесенному за столь короткое время: раскаяние буквально переполняет отчет Нила Хэлси о его участи в этой истории. Хэлси — директор Института безопасности вакцин при Школе общественного здравоохранения Джона Хопкинса — Блумберга, чрезвычайно уважаемый медик-исследователь, неутомимо выступающий за повышение безопасности прививок.
Его взгляд в прошлое, опубликованный в 1993 году в Pediatric Infectious Disease Journal, очень трогателен: по его словам, и он, и его коллеги всеми силами пытались минимизировать вред, нанесенный вакциной. Они не могли вывести ее из детского организма, но добились того, чтобы девочки, которых эта прививка поставила в рискованное положение, получали дополнительное питание и облегченный доступ к медицинским услугам.
В то время, отмечает Хэлси, ни у него, ни у его коллег не было никаких оснований подозревать, что вакцина, сделанная на основе ослабленной формы вируса кори, окажется полезной для мальчиков и при этом вредной для девочек. С тех пор прошло больше 20 лет, но мы по-прежнему лишь начинаем проникать в секреты терапии, основанной на факторе пола.
***
На первый взгляд идея гендерной медицины кажется довольно очевидной. Всем известно, что мужчины и женщины отличаются друг от друга: это одна из первых истин, которые мы усваиваем в детстве. Существуют явные внешние различия, которые сопряжены с внутренними. Отсюда следуют простые и понятные выводы.
Например, и у мужчин, и у женщин есть сердце, но инфаркт у них происходит совершенно по-разному. И у тех и у других есть печень, однако первичный билиарный цирроз бывает главным образом у женщин. То же самое касается и гепатита С. Более того, у мужчин и женщин по-разному проявляет себя рак толстой кишки. Этот список можно продолжить. Однако медицина, если не брать в расчет очевидных физиологических различий, лечит мужчин и женщин практически одинаково. Но этот старомодный образ мысли постепенно отходит в прошлое: гендерная медицина, эта новая сфера науки о здоровье, начинает завоевывать свои позиции.
Для этого ей пришлось проделать долгий путь. Одна из самых первых достоверных статей, касающихся половых различий применительно к здоровью, вышла еще в 1959 году. В ней рассказывается, как два немецких исследователя из Вюрцбургского университета изучили истории болезни примерно 10 тысяч пациентов и пришли к выводу, что общая сопротивляемость заболеваниям у мужчин, по-видимому, ниже, чем у женщин. Иногда, отмечают они, более 90% заболевших тем или иным недугом принадлежат к одному полу. Между прочим, в New Scientist вскоре появился отзыв об этой статье: подчеркивалось, что учет половых различий при заболеваемости мог бы дать ключ к отысканию принципиально новых методов лечения.
Но вклад немецких исследователей в работу над этой проблемой быстро забыли. Обычно в литературе история данного вопроса начинается с открытия, которое сделали в 1965 году американцы Томас Уошберн и его коллеги по Медицинской школе Университета Джонса Хопкинса. Они изучили обширный массив историй болезни (начиная с 1930 года) и обнаружили «значительный мужской перевес во всех данных». Они сделали вывод, что мужской организм больше подвержен болезням.
Немалое достоинство этого исследования в том, что оно охватывает и период, когда началось применение антибиотиков. Медикаменты, убивающие бактерий, существенно снизили общую смертность от инфекционных заболеваний, но изменили и половые соотношения: бактериальные инфекции грамотрицательного типа, оказавшиеся устойчивыми к воздействию антибиотиков первого поколения, больше заражали мужчин, чем женщин.
Американские исследователи, в отличие от немецких, тут же стали искать причины явления. Уошберн заключил, что наличие двух X-хромосом — отличная вещь, когда вы сражаетесь с инфекцией. Именно X-хромосома заставляет организм вырабатывать иммуноглобулины — антитела, которые борются с заболеванием. Две чуть-чуть отличающиеся друг от друга X-хромосомы, возможно, порождают два чуть-чуть отличающихся типа иммуноглобулина, рассуждали ученые из Университета Джонса Хопкинса. А значит, в результате женский организм приобретает более обширный и потенциально более разнообразный арсенал средств для битвы с инфекцией. А бедные мужчины с их единственной X-хромосомой (и единственной Y-хромосомой) в таком случае явно окажутся в проигрыше.
Эта работа явно сдвинула дело с мертвой точки: в последующие несколько лет вышло несметное множество статей, отмечавших половые различия в иммунном профиле. Два года спустя одна исследовательская группа сообщила, что у женщин действительно выше уровень иммуноглобулина M — антитела, вырабатываемого в селезенке и патрулирующего кровеносную систему в поисках чужеродных организмов, для обезвреживания которых оно предназначено. Прошло еще два года, и команда ученых из лондонской Королевской бесплатной больницы вырвалась вперед: она обнаружила, что у женщин с тремя X-хромосомами (такой особенностью отличается примерно каждая тысячная женщина) дела обстоят еще лучше. К появлению трех Х-хромосом приводит небольшое отклонение генетических процессов от нормы уже после зачатия. У таких женщин даже больше иммуноглобулина М, чем у обладательниц всего-навсего двух Х-хромосом. Трисомия по Х-хромосоме (так это называется) ассоциируется с целым спектром неприятных проблем, многие из которых проявляются уже на ранних этапах жизни (в виде трудностей при школьном обучении), но она и в самом деле очень подхлестывает иммунную систему.
В своем исследовании специалисты из Университета Джонса Хопкинса отмечали, что гендерное неравноправие по части заболеваний «особенно сильно выражено в младенческом возрасте». Проще говоря, чем младше пациент, поступивший в больницу, тем выше вероятность, что он мужского пола. Дело в том, что иммунная система юного организма еще только учится защищать организм от атак, и девочки здесь явно имеют преимущество на старте (ибо у них две X-хромосомы).
Баджио составила устрашающий перечень недугов, представляющих особую опасность для женщин из-за того, что никто не обращает особого внимания на гендерный аспект медицины. Но перед тем, как мы подробнее рассмотрим, почему же мужчины и женщины болеют так по-разному, имеет смысл коснуться проблемы этой возмутительной предвзятости. В чем причины нашего невежества? В золотом стандарте медицины — клинических испытаниях.
Из-за того, что женщин недостаточно привлекают к клиническим испытаниям новых лекарств, для их организма более вероятна (по сравнению с мужским) негативная реакция на тот или иной лицензированный препарат. Из каждых десяти случаев негативной реакции шесть — женские. Такое ощущение, что реальные клинические испытания на женщинах начинаются, лишь когда медикаменты официально поступают в продажу и врачам разрешают их выписывать. В результате женское здравоохранение оказывается обделенным. «Медицинские средства, которые сейчас применяют к женщинам, в меньшей степени основаны на доказательной проверке, чем те, при помощи которых лечат мужчин», — пишет Nature. А Эрика Чек Хэйден выражается более афористично: «Типичный пациент с хроническими болями —55-летняя женщина. Типичный экспериментальный объект с хроническими болями — 8-недельная мышь мужского пола». Любопытное наблюдение.
Майкл Брукс "Время как иллюзия, химеры и зомби, или О том, что ставит современную науку в тупик"
Переплёт: твёрдый
Кол-во страниц: 317