Вот третий день вроде и солнца нет, а весной пахнет всё неистовей. Небо стало высоким-высоким. Снега уже не найти даже на нашем болоте. На дорогах растаял белый асфальт. А местами вместе с ним растаял и серый.
И у всего вокруг появился запах грядущего ликования.
Земля задышала недогнившей прошлогодней листвой. Почки набрякли и приготовились прыскнуть по округе первой зеленью. И кажется вчера на озере уже крякала вернувшаяся с югов утка. А сегодня я сфоткала первого в этом году мотылька.
И ночь больше не обваливается сразу после обеда непроглядной тьмой, а по утрам не укутывает обратно в подушку. Ночь теперь каждый вечер подкрадывается осторожно, словно по тонкой наледи. И утром рассеивается задолго до будильника, оставляя после себя лишь морозный воздух из приоткрытого окна и хрусткий ледок на лужах.
Юрьич всё свободное время пропадает в гараже, перебирает большие и маленькие железки, крутит гайки и болтики, подгоняет, прикручивает, приколачивает. Обещает к августу взнуздать железного коня, бывшего ещё в феврале глухим, слепым, хромым и без горячего сердца.
На днях я в очередной раз вытащила Юрьича в свет. Он отмылся от солидола и солярки и стал выглядеть почти как интеллигентный человек. Но пинджак с карманАми надевать всё равно отказался. Да и видно по нему, что его естественная среда обитания — вовсе не храм Мельпомены.
Митька дорос до возраста "нашпесдюк". Шкодливый, но любопытный, и всё ещё ссыкунистый, этот щен так и бегает по деревне с одним ухом набекрень. Как мы его ни массируем, ухо категорически отказывается вставать.
У Митки появился дружок — соседский мОлодец, уже не щен, но ещё не псин. Этакий недокобель, такой же дурной и бестолковый как и наш, но уже красивый собакен угольно-чёрного цвета. Утром он возникает возле калитки с жуликоватым выражением на морде лица и лает что-то вроде: "Здрасстиии! А Митя гулять выйдет?"
Митя в это время уже набил брюхо кашей и рвётся наружу, заливаясь в приветственном гавканьи. Целыми днями оба шастают по окрестностям по каким-то своим кобелёвым надобностям.
Не знаю, как соседский, а наш возвращается грязнее помойки. Вчера так замаскировался под местность, что в дом допущен не был вообще, ибо вонял как свиноферма в июльский полдень.
Скоро народ рассадит по грядкам морковку, и значит Митьке предстоит великое переселение в резервацию — на огороженную часть участка, дабы не скакал галопом по чужим огородам и не вытаптывал намоленные посевы.
Беда только в том, что он у нас худой и длинный как гоночный велосипед и насквозь проходит всё, что хоть немного шире чем ячейка в сетке-рабице Рабица. Под калитку он просачивается то ли ужиком, то ли жабочкой, но делает это виртуозно, как в стародавнем цирковом аттракционе "женщина-змея".
Я одновременно пытаюсь работать, писать, стирать, гладить, пол мести, пищу насучную варить, воспитывать Митьку и ворчать на Юрьича. Или наоборот — воспитывать Юрьича и ворчать на Митьку. Ах ты ж долюшка моя тяжёлая. Не жисть, а колесо беличье.
Хочу праздника и лениться — завалиться в кресло и три дня подряд читать детективы и пить чай с клюквенной карамелькой из давнишнего советского магазина.
И жду тепла, и солнца, и лета, и радости. "И счастья для всех даром, и пусть никто не уйдет обиженным!"
Пойду что ли рассказ допишу... Вроде копошится что-то в голове интересное. 😊
#просто про иру и сашу