Сегодня 70 лет рок-мэтру КУТИКОВУ. В отличии от своего соратника Макаревича, Александр Викторович в ТВ-беседах со мной (пара роликов – внизу) редко затрагивал т.н. еврейский вопрос и поэтому я, работая над книгой о МВ, с интересом прочитал (хотя, увы, и не позаимствовал) интервью, которое легендарный машинист дал «Еврейскому журналу»:
«Бабушки учили меня, что все евреи делятся на две категории: мясники и учителя. Люди, для которых материальное важнее, — мясники, таких большинство. Других же волнуют знания, знание людей, знание мира. И эти знания они не только собирают, а делятся ими, отдают. Именно такими они и были — учителями. Короче говоря, когда мне стукнуло 16 лет, я не сомневался в том, что в паспорте должен быть записан евреем.
Начальник отделения милиции предупредил, что я сам себе палки в колеса вставляю. Но какой же я русский мальчик, если воспитывала меня еврейская мама, окружали меня еврейские родственники, а форшмак я люблю больше, чем картошку с селедкой?
И моя «вольница», любовь к свободе и независимости, сыграла свою роль. Я сам себя из комсомола исключил. Будучи секретарем комсомольской организации, я это сделать мог просто. Забрал свою учетную карточку и подарил маме на память вместе с комсомольским билетом, а затем написал заявление о сложении полномочий.
Тогда же дедушка подарил мне книгу братьев Стругацких «Понедельник начинается в субботу» с напутствием: «Читай и думай, думай и читай».
С того возраста я начал думать в унисон мыслям, почерпнутым из этой книги, и уже тогда понял, что написанное там — не сказка, не фантастика, а наша реальность, наша советская жизнь.
Перед тем как я пошел устраиваться звукооператором и звукооформителем на киностудию министерства обороны, туда своим друзьям позвонил дедушка. Прийти можно было только по блату, но остаться работать — только по знаниям, которые я имел: с 18 лет работал звукооператором и звукорежиссером в комитете по телевидению и радиовещанию. На собеседовании мне пообещали позвонить, как только подготовят документы.
Проходит неделя, вторая — тишина. Через два месяца раздается звонок от начальника цеха звукозаписи: «Тебе тут место держат, а ты пропал! Срочно приезжай!» Я как дурак бросил все дела, приехал на киностудию, в отдел кадров, а мне полковник, начальник кадров, говорит: «Тебе как объяснять, прямо, или сам поймешь?» Я говорю: «Ну давайте, рассказывайте…» Он мне: «При мне евреев не принимали и не примут!» Я еле удержался от того, чтобы взять пресс-папье и засандалить начальнику по башке…
В нашей семье уже была подобная практика. Муж моей старшей сестры пострадал за то, что точно таким же пресс-папье разбил голову военкому, ударившему его мать. Попал в штрафбат, на передовую, выжил. Прошел всю войну, после штрафбата в разведке стал полным кавалером ордена Славы. А вообще, «Машину времени» называли «машиной с евреями», хотя в те времена по паспорту евреем был только я....
У Макара особый случай. Его мать по паспорту — еврейка, отец — белорус. А он — русский. Полное братство народов.
Еврейская тема всколыхнулась однажды, когда Игорь Саульский неожиданно решил уехать. Мы прощались так, словно на всю жизнь. Сидели в пустой квартире, где раньше собирались теплыми уютными вечерами, на полу лежали газеты. Сидели, молчали, пили… Религиозные аспекты жизни были уделом очень маленького количества евреев. В синагогу ходить боялись, она была одна. Вопросами иудаизма я начал задаваться уже позже, когда принялся самостоятельно изучать основы монотеизма. Изучая монотеизм и на основе своего ощущения жизни, у меня родилась такая сентенция: в храме мне душно, а в синагоге — тесно. Б-г у каждого человека в душе...
В любой религиозной традиции, за исключением иудаизма, меня всегда пугало стадно-коллективное состояние. У евреев другое. Общность народа складывалась тысячелетиями не только на основе религиозных традиций, но и из особенностей существования нашего народа. Наша общность необходима для выживания. И то, как веселятся в Субботу евреи в Израиле, — дорогого стоит для меня».