В Брянск везёт двухэтажный Иван Паристый — громадина летит через перепады земли и болотистые испарения. Мы перемещаемся в вагон-ресторан: здесь грозная проводница бухает по столику Балтикой 7. Всего четыре часа от Киевского вокзала — и мы уже на брянщине.
Город смотрит своей многоярусной одёжкой. Поездка до центра на серокровном автобусе напоминает перемещение по серпантину. Собираясь складками, Брянск вдаётся в свою сердцевину прогалинной застройкой — на центральной улице раскинулись деревенские дворы. На площади поднимаешь голову и следишь глазами за бесконечной лестницей. Подъём по зиккурату до улицы Фокина охраняют собаки, лоснящиеся под гигантским дубом. Справа на стене — граффити «КРАЙ».
Люди делятся на два типа: которые в теме и которые не в теме. Мне нравится, что считывается, кто в теме, а кто нет, даже такой ерундой — по тегам.
(Алёна)
КРАЙ
Это как призма, через которую мы наблюдаем реальность со стороны — Россию настоящую, с периферии. И мы пропускаем через нее наши прогрессивные стремления. В этом видится что-то метафизическое.
(Никита)
Край — тот самый жизненных источник города и насущный пример местной самоорганизации. Неопределенное количество людей собирается вместе, выкупая иронию, которой пронизана провинциальная действительность, и транслируют через сообщество своё творчество. Брянск твердеет и кипит конспирологией. Местные события нужно ухватить за хвост: узнать можно через знакомых или по накопившемуся напряжению в местах силы. Не имея возможности использовать городские площадки, Край выходил глубоко в лес: выбирали место, убирали траву и привозили колонки. В чаще и городском баре играли местные музыканты, а потом начали звать москвичей и иностранцев. Брянкие шоукейсы проходили в НИИ и ныне проходят в Мутаборе, а диджеи из Европы приезжают в Москву через российский Берлин на западной границе.
Мне нравится, что в Москве все говорят об этом. Мы маленький Брянск, а о нас все знают.
(Алёна)
ФЕСТ
Детский лагерь в сосновом бору напичкан разрозненными кусочками постсоветского психоделического детства. Достаточно только одного события, чтобы вся эта аляповатость зажила новой жизнью. За забором — огромная пустующая площадка, обрамлённая сосняком. Лес прорезается через напоённый воздух и оседает майской зеленоватой дымкой. Над головой белой лентой развевается транспарант с цитатой из песни группы Тальник. Палаточная мозаика разбередит пространство в течение нескольких часов. Воздух утяжеляется тучами и саунд чеком, лагерь сгущается людьми — все приехали на полусекретный фестиваль экспериментальной музыки.
По земле крадутся звуки Маргенрота — лейбл Кламкланг отзвякиевает от качающихся сосен, Тальник плавит свою мелодию над костром — она ласково париться, смешиваясь с дымком от мокрых курток. Шаман из Инхагар объявляет, что будет хорошая погода — дождь не начнется ровно до его отъезда на второй день. Ночью все кучкуются вокруг костра, находясь под колпаком лазера. В детском клубе тем временем ревет и рвется нойз.
Почему я вижу только Москву? А из брянских только знакомые, которых я каждый день вижу в баре. У вас в городе такое мероприятие, а вам неинтересно. Чем вы занимаетесь? Мне от этого обидно. Я по жизни так думаю: если ты в теме, то до тебя эта информация дойдет. Если ты не знаешь, то тебе это не надо. Да я спрашивал у ребят. Они говорят, что дорого слишком, так что не приедут. Только москвичи по итогу могут позволить себе. Чтобы образовать местную фауну, нужно как будто бы раскрыться с помощью понимающих людей. Нужно создать прецедент шума — доказать, что это чего-то стоит через осознанную московскую публику.
(Алёна)
Неподалёку находится большое озеро, застывшее в своих округленных границах и забитое гвоздями пирса. Искренне Брянск больше и лучше говорит про лес и водоём. Стволы деревьев здесь начинены следами железа, а не смолянистой мякотью; сохранившиеся землянки бугрятся недружелюбной исподней, где иногда ночами спят туристы; чуть западнее начинается аномальная чернобыльская зона, — всё это плодит мистификации и безумства. Выйдя за черту города, можно наткнуться на языческие идолы и зияющие бестелесностью урочища.
ЖИЗНЬ НА ДВА ЛАГЕРЯ
Алёна живёт в Брянске всю жизнь. Мы встретились на фестивале, а потом повторно — в в известном московском баре, который, как оказалось, также принадлежит бряснким чувакам. Москва даже не подозревает об этом незаметном вытеснении сильным игроком.
Никогда не хотела сюда переехать, потому что, куда бы ты ни переехал, ты несешь с собой свою голову. Мне суперкомфортно в бря, потому что я сама с собой дружу. Большинство переехавших теряются. Чуваки, я живу в бря и занимаюсь тем, что мне нравится: движухами всякими, а себя не растеряла.
(Алёна)
Здесь многие живут на два города. Никита набивает татуировки в Брянске и в Москве, Андрей удаленно работает в Тинькоффе с редкими поездками в московский офис, Сергей временами перебирается в столицу в поисках подработки. Жизнь проходит скрытно и вполне весело. Приезжая в город, от которого ничего заранее не ожидаешь, ничего и не получишь. Если же ты приехал искать странное, оно найдёт тебя само. Не зря же Край покоится на краю.
Я пытаюсь пожать в Москве плоды своего искусства и насладиться жизнью. А та вещь, которую мы в Брянске зафиксировали, держит меня там. Фишка в сохранении натуральности.
(Никита)
ДАУНШИФТИНГ?
Настя оказалась в Брянске осенью ради исследования местной заповедной зоны. Поиски квартиры заходили в тупик, но ей помогли в местном баре — так она оказалась на улице Фокина, в самом сердце города. Чужак всегда воспринимает городскую топологию особенно остро и разборчиво, прокладывает маршруты и бережно исследует среду. Так и у Насти появились точки притяжения: библиотека, столовая техникума, карусели в парке бессмертия и Head Bar. В действительности каждый волен собирать город по-своему: в Брянске можно найти как хипстерские заведения, куда люди приходят поработать с макбуками, так и осколки советской аутентики.
“Мне было неловко говорить, что я из Москвы, поэтому я придумала легенду: говорила поварихам в столовке, что я живу с мамой в Бежицах, а здесь учусь на дизайнера”.
(Настя)
После тяжёлого дня Настя приходила в бар, слушала разговоры барменов и изучала пивную карту.
Я пришла в бар и увидела, что человек смотрит старые фотографии леса. Я спросила, где ты это взяла. Она сказала, что полазила в брянских архивах. Слышала, что Настя до этого приезжала к нам на группу Труд — я была очень рада, что она вернулась.
(Алёна)
Город принимает и отвечает расположением к тем, кому он изначально интересен и по-своему дорог. Уехав в Москву, все обменялись контактами — так Настя стала одним из организаторов фестиваля.
Возможно, опыт жизни в подобном городе и исследование местной среды могут стать отдушиной для тех, кто испытывает тягостное чувство от возвращение в исходную точку — дом.
На фестивале Ира рассказала мне, что приехала в Брянск сразу из железногорского «Цикория».
Я вернулась из Брянска с фестиваля пустая. Мне, наверное, необходимо надолго куда-то поехать и полностью напитаться, чтобы не чувствовать себя опустошенной. Как будто поехала что-то взять, а взяла недостаточно много. Я выросла в Одессе и Тирасполе — маленькие города на юге. Не могу точно сказать, где мой дом. Пространство запечатлеваются где-то глубоко в тебе, в твоём сознании. Встреча с такими местами, как Брянск или Железногорск, производит очень мощное впечатление. Я не знаю, как для людей, которые не имеют опыта взросления на постсоветской территории (будет ли интересно), но для меня это всегда очень интересно и эмоционально наполнено. «Здесь пахнет духами моей воспитательницы из детского сада, —говорила я другу, когда мы приезжали в Железногорск, — я его не чувствовала 20 лет».
(Ира)
Здесь, как и в любом городе России, можно играть по своим правилам: влезть в долги и открыть бар или кофейню; выстроить свою карту места, дорогую каждым уголком и краем; найти ту самую семью и успокоиться; найти тот самый маршрут и забеспокоиться.
ТУРИЗМ И САЙТ
Андрей планомерно и регулярно исследует брянские леса, составляет туристические маршруты: пешеходные, велосипедные и байдарочные. Совместно с Краем он задумал сделать сайт, посвященный туризму и новому краеведению.
Люди даже на фестивале вдруг ожили и начали спрашивать про маршруты. Вдруг в баре подошли девочки и сказали, что хотят куда-нибудь сгонять с палатками. Мы хотим направить человека вовнутрь, в это постсоветское пространство, на нерв самобытности, заставить его полюбить, показать романтику всего этого..
(Андрей)
Закончим маршрут на Покровской горе, возвышающейся над городом устремлением пика и благовестом куполов. Здесь живёт Влад, который радушно позвал в гости. В 2012 он и Андрей предприняли автостоп по Европе до юга Италии, где живёт мать Влада:
Переезжать в Италию не хочу, да и итальянский мне не нравится. Помню, что однажды, когда я добрался из Амстердама до Брянска с 50 евро в кармане, сказал себе, что мне ничего не страшно больше, — отовсюду до дома доберусь.
(Влад)
фотография: Арина Шестёркина
текст: Софья Калинычева
будущий сайт с маршрутами по брянщине: https://bryansk-routes.netlify.app/