О. Берггольц - Б. Корнилов
В 1928 году в возрасте 18 лет Ольга Берггольц первый раз вышла замуж за собрата по перу – Бориса Корнилова. 13 октября того же года у молодых родилась дочь Ирина, которой суждено было прожить всего семь лет – 14 марта 1936 года девочка умерла в связи с осложнением на сердце — декомпенсированным пороком сердца — после тяжело перенесенной ангины.
За неделю до смерти дочери, во время ее болезни, Берггольц сочинила стихотворение
ПЕСНЯ ДОЧЕРИ
Рыженькую и смешную
дочь баюкая свою,
я дремливую, ночную
колыбельную спою,
С парашютной ближней вышки
опустился наземь сон,
под окошками колышет
голубой небесный зонт.
Разгорелись в небе звезды,
лучики во все концы;
соколята бредят в гнездах,
а в скворечниках скворцы.
Звездной ночью, птичьей ночью
потихоньку брежу я:
«Кем ты будешь, дочка, дочка,
рыженькая ты моя?
Будешь ты парашютисткой,
соколенком пролетать:
небо — низко, звезды — близко,
до зари рукой подать!
Над зеленым круглым миром
распахнется белый шелк,
скажет маршал Ворошилов:
«Вот спасибо, хорошо!»
Старый маршал Ворошилов
скажет: «Ладно, будем знать:
в главный бой тебя решил я
старшим соколом послать».
И придешь ты очень гордой,
крикнешь: «Мама, погляди!
Золотой красивый орден,
точно солнце, на груди...»
Сокол мой, парашютистка,
спи...
не хнычь...
время спать...
небо низко,
звезды близко,
до зари рукой подать...
Своему (уже бывшему) мужу Берггольц также посвятила стихотворение:
Ты у жизни мною добыт,
словно искра из кремня,
чтобы не расстаться, чтобы
ты всегда любил меня.
Ты прости, что я такая,
что который год подряд
то влюбляюсь, то скитаюсь,
только люди говорят...
Друг мой верный, в час тревоги,
в час раздумья о судьбе
все пути мои, дороги
приведут меня к тебе,
все пути мои, дороги
на твоем сошлись пороге...
Я ж сильней всего скучаю,
коль в глазах твоих порой
ласковой не замечаю
искры темно–золотой,
дорогой усмешки той —
искры темно–золотой.
Не ее ли я искала,
в очи каждому взглянув,
не ее ли высекала
в ту холодную весну?..
Впрочем, Берггольц тогда уже была замужем за другим человеком: в 1930 году она разводится с Борисом Корниловым и выходит замуж за однокурсника Николая Молчанова, с которым пробудет до его смерти в 1942 году.
Самого же Корнилова расстреляют в 1938 году.
Несмотря на дела НКВД, она по-прежнему твердо верила в идеалы и ценности коммунизма. Она не изменила свои идеалы даже после года тюрьмы. Ольга пришла к выводу, что «что-то не так с людьми, а не с идеей коммунизма».
В сентябре 1941 года сотрудники НКВД прислали повестку отцу. Из дневников Берггольц: «Сегодня моего папу вызвали в Управление НКВД в 12 ч. дня и предложили в шесть часов вечера выехать из Ленинграда. Папа – военный хирург, верой и правдой отслужил Сов. власти 24 года, был в Кр. Армии всю гражданскую, спас тысячи людей, русский до мозга костей человек, по-настоящему любящий Россию, несмотря на свою безобидную стариковскую воркотню. Ничего решительно за ним нет и не может быть. Видимо, НКВД просто не понравилась его фамилия – это без всякой иронии.
На старости лет человеку, честнейшим образом лечившему народ, нужному для обороны человеку, наплевали в морду и выгоняют из города, где он родился, неизвестно куда».
В 1942 году НКВД отправил в ссылку ее отца в Красноярский край, в город Минусинск за отказ шпионить за его коллегами и пациентами. К тому же, для советских органов он, как этнический немец, считался социально опасным элементом. Это, однако, не помешало впоследствии Евгению Евтушенко назвать фамилию Берггольц «латышской». Другие члены их семьи – три тети и бабушка – умерли от голода во время 900-дневной блокады Ленинграда. Война также забрала у Ольги мужа Николая, который был центральной персоной в ее жизни.
Сестра Ольги, актриса Мария Берггольц вспоминает: «Во время войны у нас было два врага: немецкие фашисты снаружи и русские фашисты в стране. НКВД, который первоначально был исполнительной властью правительства, выскользнул из-под контроля правительства и действовал в одиночку». К концу осады, Мария убедила Ольгу бежать из Ленинграда в Москву.
В годы Великой Отечественной войны Берггольц оставалась в осажденном Ленинграде. С августа 1941 года работала на радио, почти ежедневно обращалась к мужеству жителей города.
В это время Берггольц создала свои лучшие поэмы, посвященные защитникам Ленинграда: «Февральский дневник» (1942), «Ленинградскую поэму» (1942). В 1943 году писала сценарий фильма о бытовых отрядах блокадного города, в итоге переработанный в пьесу — «Они жили в Ленинграде». 3 июня 1943 года Ольге Берггольц вручили медаль «За оборону Ленинграда».
ФЕВРАЛЬСКИЙ ДНЕВНИК
1
Был день как день.
Ко мне пришла подруга,
не плача, рассказала, что вчера
единственного схоронила друга,
и мы молчали с нею до утра.
Какие ж я могла найти слова?
Я тоже — ленинградская вдова.
Мы съели хлеб, что был отложен на день,
в один платок закутались вдвоем,
и тихо-тихо стало в Ленинграде,
Один, стуча, трудился метроном.
И стыли ноги, и томилась свечка…
Вокруг ее слепого огонька
образовалось лунное колечко,
похожее на радугу слегка.
Когда немного посветлело небо,
мы вместе вышли за водой и хлебом
и услыхали дальней канонады
рыдающий, тяжелый, мерный гул:
то армия рвала кольцо блокады,
вела огонь по нашему врагу.
2
А город был в дремучий убран иней.
Уездные сугробы, тишина.
Не отыскать в снегах трамвайных линий,
одних полозьев жалоба слышна.
Скрипят, скрипят по Невскому полозья:
на детских санках, узеньких, смешных,
в кастрюльках воду голубую возят,
дрова и скарб, умерших и больных.
Так с декабря кочуют горожане, —
за много верст, в густой туманной мгле,
в глуши слепых обледеневших зданий
отыскивая угол потеплей.
Вот женщина ведет куда-то мужа:
седая полумаска на лице,
в руках бидончик — это суп на ужин… —
Свистят снаряды, свирепеет стужа.
Товарищи, мы в огненном кольце!
А девушка с лицом заиндевелым,
упрямо стиснув почерневший рот,
завернутое в одеяло тело
на Охтенское кладбище везет.
Везет, качаясь, — к вечеру добраться б…
Глаза бесстрастно смотрят в темноту.
Скинь шапку, гражданин.
Провозят ленинградца.
погибшего на боевом посту.
Скрипят полозья в городе, скрипят…
Как многих нам уже не досчитаться!
Но мы не плачем: правду говорят,
что слезы вымерзли у ленинградцев.
Нет, мы не плачем. Слез для сердца мало.
Нам ненависть заплакать не дает.
Нам ненависть залогом жизни стала:
объединяет, греет и ведет.
О том, чтоб не прощала, не щадила,
чтоб мстила, мстила, мстила, как могу,
ко мне взывает братская могила
на охтенском, на правом берегу.
<…>
6
Я никогда героем не была.
Не жаждала ни славы, ни награды.
Дыша одним дыханьем с Ленинградом,
я не геройствовала, а жила.
И не хвалюсь я тем, что в дни блокады
не изменяла радости земной,
что, как роса, сияла эта радость,
угрюмо озаренная войной.
И если чем-нибудь могу гордиться,
то, как и все друзья мои вокруг,
горжусь, что до сих пор могу трудиться,
не складывая ослабевших рук.
Горжусь, что в эти дни, как никогда,
мы знали вдохновение труда.
В грязи, во мраке, в голоде, в печали,
где смерть, как тень, тащилась по пятам,
такими мы счастливыми бывали,
такой свободой бурною дышали,
что внуки позавидовали б нам.
О да, мы счастье страшное открыли, —
достойно не воспетое пока,
когда последней коркою делились,
последнею щепоткой табака,
когда вели полночные беседы
у бедного и дымного огня,
как будем жить, когда придет победа,
всю нашу жизнь по-новому ценя.
И ты, мой друг, ты даже в годы мира,
как полдень жизни будешь вспоминать
дом на проспекте Красных Командиров,
где тлел огонь и дуло от окна.
Ты выпрямишься вновь, как нынче, молод.
Ликуя, плача, сердце позовет
и эту тьму, и голос мой, и холод,
и баррикаду около ворот.
Да здравствует, да царствует всегда
простая человеческая радость,
основа обороны и труда,
бессмертие и сила Ленинграда.
Да здравствует суровый и спокойный,
глядевший смерти в самое лицо,
удушливое вынесший кольцо
как Человек,
как Труженик,
как Воин.
Сестра моя, товарищ, друг и брат:
ведь это мы, крещенные блокадой.
Нас вместе называют — Ленинград;
и шар земной гордится Ленинградом.
Двойною жизнью мы сейчас живем:
в кольце и стуже, в голоде, в печали
мы дышим завтрашним —
счастливым, щедрым днем.
Мы этот день уже завоевали.
И ночь ли будет, утро или вечер,
но в этот день мы встанем и пойдем
воительнице-армии навстречу
в освобожденном городе своем.
Мы выйдем без цветов,
в помятых касках,
в тяжелых ватниках,
в промерзших полумасках,
как равные — приветствуя войска.
И, крылья мечевидные расправив,
над нами встанет бронзовая слава,
держа венок в обугленных руках.
По завершении работы она занесла в свой дневник следующие строки: «Пожалуй, это лучшее, что я написала во время войны, и очень моё, не все строфы достигли нужной прозрачности и веса, но могу сказать прямо, – большинство строф прекрасны, больны, живы, как сама жизнь: большинство строф почти не стихи, как стихи об Ирине и тюрьме, и это что надо». Но цензура запретила передавать «Февральский дневник» по радио.
Потом была написана «Ленинградская поэма». Ее с ходу опубликовала «Ленинградская правда», а потом перепечатала «Комсомольская правда». «Очень хорошо, очень сильно, – признался тогда Всеволод Вишневский. – Это уже за рамками обычной поэзии. Здесь есть исповедное, сокровенное. То, без чего так сохла наша литература… Литература только тогда, когда всё правда, всё кричит, всё откровение».
Но цензура вновь вмешивалась в тексты новых книг, изрядно искорежив сборник Берггольц «Ленинградская поэма». Изданный в 1942 году и вышедший спустя полтора года отдельной книгой «Ленинградская поэма» имела новое название «Ленинградская тетрадь».
27 января 1945 года выходит радиофильм «900 дней», в котором использовались разные фрагменты звукозаписей (в том числе метроном, отрывки из Седьмой симфонии, объявления о тревоге, голоса людей), объединённые в одну запись. Ольга Берггольц, в числе прочих, работала над этим радиофильмом, читала там стихи.
Ее стихи помогли ленинградцам выжить в насквозь промерзшем блокадном городе и не потерять человеческого достоинства. Умирающие от истощения люди слушали обращения поэтессы из черных «тарелок» репродукторов и укреплялись в вере дожить до победы. Голос Ольги Берггольц не зря назвали символом Победы, а поэтессу – «блокадной Мадонной» и музой осажденного города. Стихи Берггольц имели в блокадном городе цену хлебного пайка. Стихи меняли на хлеб в голодном Ленинграде. Небывалый случай в литературе.
Несмотря на все заслуги, в конце мая 1945 на Х пленуме СП СССР она была подвергнута критике поэтом Александром Прокофьевым:
«Я хочу сказать, что Берггольц, как и некоторые другие поэты, заставила звучать в стихах исключительно тему страдания, связанную с бесчисленными бедствиями граждан осаждённого города».
На критику О. Берггольц ответила стихом:
СТИХИ О СЕБЕ
…И вот в послевоенной тишине
К себе прислушалась наедине.
. . . . . . . . . .
Какое сердце стало у меня,
Сама не знаю — лучше или хуже:
Не отогреть у мирного огня,
Не остудить на самой лютой стуже.
И в чёрный час зажжённые войною
Затем, чтобы не гаснуть, не стихать,
Неженские созвездья надо мною,
Неженский ямб в черствеющих стихах…
…И даже тем, кто всё хотел бы сгладить
В зеркальной, робкой памяти людей,
Не дам забыть, как падал ленинградец
На жёлтый снег пустынных площадей.
И как стволы, поднявшиеся рядом,
Сплетают корни в душной глубине
И слили кроны в чистой вышине,
Даря прохожим мощную прохладу, —
Так скорбь и счастие живут во мне —
Единым корнем — в му́ке Ленинграда,
Единой кроною — в грядущем дне.
И всё неукротимей год от года
К неистовству зенита своего
Растёт свобода сердца моего —
Единственная на земле свобода.
После войны на гранитной стеле Пискарёвского мемориального кладбища, где покоятся 470 000 ленинградцев, умерших во время Ленинградской блокады и в боях при защите города, были высечены именно ее слова:
Здесь лежат ленинградцы.
Здесь горожане — мужчины, женщины, дети.
Рядом с ними солдаты-красноармейцы.
Всею жизнью своею
Они защищали тебя, Ленинград,
Колыбель революции.
Их имён благородных мы здесь перечислить не сможем,
Так их много под вечной охраной гранита.
Но знай, внимающий этим камням:
Никто не забыт и ничто не забыто.
После войны выходит книга Берггольц «Говорит Ленинград» о работе на радио во время войны. Также Ольга написала пьесу «Они жили в Ленинграде», поставленную в театре А. Таирова.
В 1948 году в Москве выходит «Избранное», спустя 10 лет — Собрание сочинений Ольги Берггольц в двух томах.
В 1951 году Берггольц вручили Сталинскую премию.
В 1952 году она написала цикл стихов о Сталинграде. А после командировки в Севастополь создала трагедию «Верность» (1954). Новой ступенью в творчестве Берггольц явилась прозаическая книга «Дневные звёзды» (1959), позволяющая понять и почувствовать «биографию века», судьбу поколения.
Подписывайтесь на канал, делайте ссылки на него для своих друзей и знакомых. Ставьте палец вверх, если материал вам понравился. Комментируйте. Спасибо за поддержку!