Большой Белый Бог – верховное божество в пантеоне марийцев. Религия мари основана на вере в Силы Природы. Моления происходят в священных рощах и в домах. Помимо Большого Белого Бога существует еще несколько богов, которые узкоспециализированы.
Кереметя – обычно так называют рощи или отдельные деревья, которые посвящены духам предков и наделены силами этих духов. Силы, вероятно, могут быть разными.
Отдельно существует и божественная сущность Кереметя как антипод Большого Белого Бога. При этом Кереметя не обладает ярко выраженным радикализмом и не позиционируется как противник Большого Белого Бога. Скорее, он лукавый озорник с гипертрофированным чувством черного юмора.
Это для пояснения обстоятельств гл. 14 романа "Артинский ярус".
Глава 14
Свердловская область, Артинский район, деревня Верхний Бардым
Октябрь, 202... г.
Толик был героем. Совсем недавно, два года назад, он спас от огня свою родную деревню. Тогда днем он, совершенно трезвый, решил наконец-то помыться в бане. Истопил ее с утра, а пошел мыться днем. Дома оставалась одна больная мать, она уже и передвигалась-то с трудом. Толик, когда был трезвый, за ней заботливо ухаживал. И сейчас, когда пошел в баню, поправил маме подушку-одеяло, сказал, что вернется скоро.
Пламя заметил из предбанника. Просто глянул случайно на дом, и обратил внимание, что из приоткрытой форточки дым идет. Всмотрелся и понял, что внутри дома огонь пылает. Голый, в одних трусах забежал в прихожку, пожар в тот момент занялся не на шутку, кинулся в комнату матери, схватил маму и вытащил ее во двор. Кому-то что-то крикнул, и кинулся снова в сени, откуда валил дым.
Воды в доме почти не было – утром Толик привез две четырехведерных фляги с колонки, но все это слил в баню. На кухонке стоял бачок с водой, но там было едва ли больше литра воды. Схватил бачок, выплеснул жалкие остатки воды в центр набирающего силу «красного петуха», да и бачок туда же швырнул. Бросился на кухонку и начал вытаскивать оттуда газовый баллон. Кухонку затягивало дымом и Толик с трудом нашел нож, чтобы шланг перерезать. Нож был тупой, потому плотный резиновый шланг, тянущийся от баллона к газовой плите, резал минут пять, не меньше. Поднял баллон, разбил им окно и выбросил баллон на улицу. А пламя уже гуляло по дому – горели шторы и всякие занавески, полыхал давно не крашенный пол, что-то жутко кадило, дымило и ухало. Толик выскочил во двор, крикнул появившимся наконец-то соседям, чтоб помогли матери и баллон, который он из окна выкинул, подальше оттащили, затем схватил какой-то мешок, накинул на плечи и кинулся в сеночки – там стоял еще один газовый баллон, запасной. . Полный газа . Огонь выл и жалил. Толик закрыв глаза, нащупал баллон, поднял его, и медленно, сквозь уже раздухарившеся пламя, вытащил во двор. Поднатужился и отпихнул на улицу.
Суетились соседи, подтаскивая ведрами воду с колонки, но задавить огонь было уже невозможно. Начали плескать воду на стены и крыши соседних домов, чтоб пожар по деревне не разошелся. Лишь через полчаса примчался пожарный наряд из Артей.
Очаг деревенского возгорания ликвидировали, но от дома остались лишь изрядно обгоревшие стены. Дым, чад, копоть, пена. Возле дома – вся деревенская рать, все соседи, от старого хрыча до мелкого молокососа. Бормочут, рассуждают, на обгоревший остов глазеют. На полувыгоревшей крыше бывшего дома телевизионная антенная рогатая вдруг закачалась да и упала. Какая-то баба дико заорала. А Толик к маме подошел – ее подальше от пожара оттащили и у поленницы положили. Подошел и понял, что мама умерла.
Какой-то мужик пожарный тут к нему подвалил, молодец, говорит, Толик, настоящий герой – вытащил из огня газовые баллоны, если б они взорвались, то в такой ветреный день вся б деревня к херам сгорела. К ордену «За отвагу на пожаре» тебя нужно представить. Да и хлопнул Толика по плечу. И вот тут-то Толик и дико заорал – боль нетерпимая! Стоит посреди улицы голый, в обгоревший китайских трусах да галошах, и орет. Потому что мешок, который он на спину себе накинул, когда в огонь бросился, пластиковым оказался. И расплавился на коже. Полспины у Толика обгорело, да и руки… От плеча до локтя обожженные.
Пошел тогда Толик в баню, облился-обтерся, натянул штаны с лампасами да футболку, в чем в баню перед пожаром пришел, пошел помогать тело мамы в дом сестры перетаскивать. Перетащили с мужиками, Толик у сестры какую-то куртку-телогрейку взял, да и пошел с теми же мужиками пировать. Неделю пил, не помнит, был ли на похоронах. Потом сестра его выловила и отвезла в больницу. Там Толика сразу в реанимацию поместили. Вышел из больницы через две недели. Медсестра, ведьма рыжая, которая ему перевязку делала, обгоревшую кожу лохмотьями рвала. Толик опять дико орал и матом ведьму крыл. Потом сам каким-то желтым снадобьем обливался, да выжженную кожу сам тихо снимал, терпел да выл, но лохмотья отодрал.
Вернулся в деревню из больницы, поселился в бане. Жить на что-то надо, вернее – не жить, а пить. Это сразу после пожара герою не скупясь друзья-товарищи наливали, но не всю ж жизнь они его поить обязаны. Толик на них не обижался. Обижался на сестру – она все железяки, что на месте пожарища остались, из развалин повытаскивала да в металлолом сдала. А бревна обгоревшие запродала екатеринбургскому мужику, который в деревне бизнес устроил – пережигал всяких хлам, тополя да доски-обрезки с ближней свалки на древесный уголь, и продавал потом в пакетах с надписью «Уголь березовый». А что – городским лохам и такой уголь сойдет. Сестра заявила Толику, что мать похоронила, потратилась, пока он где-то пьяный валялся. Да потом еще в больницу ему блок сигарет дорогих заслала. Тоже денег стоит. Потому и решила убытки свои возместить.
Толик, конечно, сходил к мужику, который на угле бизнес делал, тот его выслушал да литру водки выставил паленой, которой с мужиками, что уголь жгут, иной раз рассчитывался. На том разговор и закончился. И пошел Толик жить в свою баню. Как жить? А как придется. И жили потихонечку, что-то придумывали с друзьями-товарищами. То дрова кому расколют, то еще чем по хозяйству помогут, глядишь и поедят-напьются. К зиме с Толиком в той бане аж еще два друга иной раз обитали. И места всем хватало. Протянули со столба в баню обрезки провода, помотанные изолентой, зажгли «лампочку Ильича», обогреватель старый поставили, чтоб дрова не жечь и жили вполне даже весело. Втроем-то всегда на выпивку-закуску сообразить можно.
Как-то взяли зимой, да разобрали железный мостик, что в еще в советские времена над оврагом воткнули, да сдали в металлолом. Потом неделю пировали-веселились. Из-за этого мостика Толик чуть было не погиб – напились спирта у друга и Толик ночью темною пошел к себе в баню спать. Но по пути ноги подвели, западал. Пришлось ползти. И полз он в сторону мостика, который уже пропили к тому времени. Запамятовал. Ползет – а нет мостика. И упал в овраг, в снег. Думал, что умрет. Но к утру выполз. Вылез из оврага, руки-ноги от холода свело, ползет на четырех костях, а тут, Большому Белому Богу (*11) Хвала да Слава, мужик рано утром снег перед воротами убрать вышел. Увидел Толика, домой затащил, отогрел и даже опохмелил. Но смерть рядом с Толиком в том овраге стояла.
Толик смерти не боялся. Чего ему бояться, коли уж сам убийца. И в тюрьму по молодости за убийство сел. А все из-за матери: когда Толик с армии вернулся, та решила его женить да и невесту присмотрела. Таковы марийские обычаи. И пока Толик дембель отмечал, она уж все сговорила, утром какой-то мужик на «копейке» подъехал, Толик с мамой в машину сели да и поехали невесту сватать. Толик, вообще-то, только опохмелиться хотел. Ну и опохмелился да заодно и женился. Немного пожили, а потом как-то ночью жена откуда-то прибегает да и кричит, что ее изнасиловали. Толик спрашивает: - Кто? А вот кто, король Бардыма, отвечает жена. И ножик перочинный Толку в руку сует.
Толик этого короля Бардыма не переваривал: тот отсидел на малолетке, вернулся, когда Толик в армии был, и решил, что он первый парень на деревне. А первый, потому что никто с ним не связывался. Но Толику пришлось связаться, раз уж жена ножик в руки дала да требует за обиду отомстить. Пошел Толик к клубу, глядит – этот король у клуба стоит, чего-то кому-то рассказывает. Подошел к нему Толик да и полоснул ножом по горлу. Наповал. Потом ночь пил, а утром его повязали. Отсидел Толик свое и на зону возвращаться не хотел. А жена, из-за которой он в тюрьму угодил, пока он сидел, со всеми не только в округе перетрахалась, но и Ачитский с Красноуфимским районы зацепила. Потому и разошлись сразу после отсидки.
А еще один раз смерть к Толику подступила, когда он в Екатеринбурге лет десять назад работал. Заработал немного, квартиру они там ремонтировали, да решил в игровые автоматы позабавиться. И выиграл, немного, но выиграл. Возвращался из салона, а его по голове трубой или арматуриной охерачили. Тоже зимой дело было. Всю ночь в сугробе пролежал без памяти-сознания, но опамятовался живым. Опять Большой Белый Бог помог. Он марийцам главный заступник.
Поэтому Толик смерти не боялся. И когда узнал, что на трассе Красноуфимск-Арти валяются фуры с мертвыми водителями, а в Артях говорят, что какая-то болезнь всех выкосила, то собрал своих друзей да знакомых собутыльников и сказал: «Мертвым ничего не надо, они свое уже получили. Все будет нашим!». Вышли они на дорогу, выбросили мертвого дальнебойщика из машины и пригнали его «Мерседес» в деревню. Фургон отцепили, поехали на этом же тягаче вторую фуру из кювета вытаскивать. За день два десятка фур приволокли да два бензовоза пригнали. Раздавали деревенским мешки с крупой и макаронами, диваны-кресла-шкафы всем желающим – пусть тащат домой да собирают, пили водку и тушонкой с яблоками закусывали. Так Толик стал богатым.
А не дело богатому марийцу в бане жить. Тут как раз Толик узнал, что екатеринбургский мужик, который бизнес на как бы березовом древесном угле держал, скоропостижно помер. Вот также, как в водители в фурах, во двор вышел да и тотчас же взял и помер. И дом он хороший, новый успел построить. Покойника Толик на свалку увез, а в дом его сам заселился. Не один, а с друзьями, с которыми в бане две зимы прожил. Дом хороший у Толка появился, еды и выпивки навалом, техника всякая и бензина с солярой по цистерне. Понял Толик, что опять Большой Белый Бог ему помогает.
А если уж Бог помогает, то решил Толик начать жить как положено, добиваться от своих земляков уважения и почета. Зона многому Толика научила: там авторитета не нажил, так на родной земле успех нужно поиметь. Начать Толик решил с того, что Большому Белому Богу достойную и правильную жертву принести. Отблагодарить за защиту, помощь и покровительство. Чтоб вернулись в марийские деревни старые добрые обычаи и вера предков. Праздник для всех марийцев устроить.
Осталось только найти мудрых старейшин-картов (*12), и помолиться всей общиной. И Большому Белому Богу, и Керемете. Большой Белый Бог за жизнь отвечает, а Черный Кереметя (*13) – наоборот. Но в мире и согласии они живут. Потому смерти нет. А кто ж знает, кто из этих великих Богов дарует сейчас жизнь марийцам и Толику.
- Завтра, конечно же, опубликую следующую главу. Впереди еще много интересного. Поэтому не забывайте подписываться на мой канал. В нынешней ситуации это не только возможность читать, но еще и радость комментировать.