ПРОЛОГ
Из дневника Никиты Евграфова, командира взвода бригады «Призрак»
…У нас, россиян, мощный человеческий потенциал. Потенциал напористый, неугомонный, ищущий выхода. Порою этот напор фантастически талантливых, сильных духом людей изумляет и восторгает. Но самое главное в наших людях - это готовность и умение дать шанс идущим следом за тобой. Дать шанс выполнить задуманное, жить достойно и безбедно, защитить, спасти, сохранить близких, а зачастую и совершенно незнакомых людей. Дать шанс - значит не просто жертвенно отдать всего себя важнейшему, смертельно опасному делу, а создать вокруг себя и за собой дух добрых свершений. Дать шанс - значит отдать щедро и бескорыстно всю свою энергию, свои способности, многократно помноженные на интуицию и изобретательность, идущим следом за тобой, надеющимся на тебя, верящим в твою силу и самоотверженность.
На войне, чтобы настроить себя на это, приходится проходить через немыслимо тяжелые испытания, когда человеческие страдания превращаются в ступени необычной, опасной и таинственной лестницы, по которой тебе предстоит подняться, духовно возвыситься. Каждый шаг вверх по этой лестнице - избавление от груза страха, ненависти, неверия. А эти грузы коварны, могут сбросить тебя с высоты, в мгновение уничтожить, превратить в прах. Каждая ступенька - приход глубинного осмысления происходящего и собственного предназначения. И одна из главных составляющих твоего предназначения - забота о том, чтобы дать шанс идущим следом справиться с испытаниями, жизненными невзгодами. И так по цепочке - идущий впереди дает шанс идущим следом пройти свой путь успешно. Только тогда жизненная цепочка станет прочной и надежной.
Что касается меня - я все сделал как надо. Я дал шанс! И у меня есть чувство уверенности - идущий за мной тоже даст шанс следующим. Это главное!
Донесение командира бригады «Призрак» от 29 ноября 2014 г.
« Взвод бригады «Призрак» под командованием комвзвода Н. Евграфова и командира отделения разведки С.Якименко захватил стратегически важный блокпост противника, бойцы уничтожили 47 боевиков из нацистского батальона Азов. Уничтожено 4 вражеских танка, три БМП. Захвачено 4 крупнокалиберных пулемета, 2 безоткатных орудия, 102 противопехотных мины итальянского производства, много боеприпасов. В результате их смелых действий враг отказался от планируемого на этом направлении наступления. С. Якименко героически погиб, Н. Евграфов тяжело ранен, находится в коме. Прошу наградить героев высшими наградами Луганской Народной Республики»
Командир бригады «Призрак»
А. Мозговой
ГОСПИТАЛЬ В СТАХАНОВЕ. ВОЗВРАЩЕНИЕ
В сознание Никиты стали прорываться голоса:
- Больной, вы мычите, значит - вы из комы вышли. Слава Богу! Скажите нам что-нибудь.
Мягкая девичья рука слегка шлепнула его по левой щеке.
Мужской голос, перебивая, пробубнил:
- Галина, по щекам бить нельзя, парень все еще между жизнью и смертью.
- У меня рука счастливая, - после короткой паузы в голосе Галины прозвучали обиженные нотки, - Вчера вот такого же, еще моложе, с того света вернула. Этот тоже скоро шагнет на нашу сторону. Да и надо бы, говорят, парень женат и дети есть у него там, в России, в Саратове.
Никита открыл глаза, моргнул и понял, что выбрал сторону жизни. И сразу в тело вернулась боль, похожая на долгий пронзительный крик страдающей женщины. Разлепил губы:
- Больно мне. Дайте обезболивающее. И главное - пить, пить, пи-и-и-ть…
Мужской дребезжащий голос с нотками менторского превосходства заключил:
- Значит, будет жить. И жить долго, уж поверь мне, Галя. С того света с такими ранениями возвращаются не просто так, а чтобы сделать что-то существенное, например, вот так.
Боковым зрением Никита увидел, как широкая мужская рука с усилием прилипла к Галиной ягодице. Женщина фыркнула и резко шагнула в сторону, задев кровать с телом Никиты. Он застонал, заворочался. Это было настоящее возвращение с того света, который показался ему не таким уж плохим. И сразу пришла мысль: «Почему его называют «тем светом»? И в самом деле, то что он там ощущал, что переживал, и что вошло в память с подлинными картинами странного, другого бытия…
Эти мысли прервал возмущенный монолог Галины:
- Николай Николаич, не делайте так больше! Я понимаю, что вы обрадовались возвращению пациента с того света. Но вы уж радуйтесь как-то по-другому!
Через несколько минут, показавшихся Никите вечностью, головную часть металлической рамки старой разваливающейся кровати приподняли скрипучим винтовым механизмом. К его губам поднесли стакан воды, резко отдающей хлоркой. Ему показалось, что вместе с водой в измученное ранами, ожогами, несколькими операциями тело вливается тонкой струйкой сама жизнь. Он оглядывал свои руки и не узнавал. Одутловатые, от кистей до локтей ставшие серо-зелеными, они вяло слушались. Их малейшее движение требовало неимоверного напряжения, словно кости, мышцы и кожа налились тяжелой холодной свинцовой массой. Галина, стоявшая рядом заметила:
- А руки у вас почернели из-за того, что тротил от взрыва мины опалил кожу; теперь эта окраска будет с вас медленно сходить. Вообще чудо, что вас только опалило взрывом, а осколки пролетели мимо. Так на войне не бывает! А ожог тротиловый заживет быстро. Через месяц будете как огурчик.
Тем временем пожилая женщина в застиранном байковом халате принесла завтрак и осторожно поставила его на ветхую тумбочку. Никита ощутил - если сейчас не поесть, то может опять провалиться в ту пограничную субстанцию, из которой он только что выбрался на поверхность этого мира. Медленно приподнял голову, уныло посмотрел на плоскую тарелку с отколотым краем, маленькую порцию каши серого несъедобного цвета и попросил Галину:
- У меня там деньги должны быть в кошельке или в паспорте. Купите мне, пожалуйста, что-нибудь поесть. А то с вашего рациона мне век не поправиться.
Он с усилием протолкнул в пищевод серую несоленую кашу, запил стаканом жидкого едва сладкого чая и облегченно откинулся на подушку. То были первые шаги возвращения в этот мир, встретивший его больничными запахами, болезненными манипуляциями и ощущением собственного тела, ставшего непривычным, чужим, непослушным. Главное - он вдруг ощутил себя совершенно беспомощным, потому что утерял память. Пришло паническое ощущение неизвестности и собственной никчемности. Осталось лишь одно всепоглощающее воспоминание - чудовищный взрыв взорвал барабанные перепонки, в черепной коробке что-то лопнуло, и память то ли стерлась, то ли ушла в миллиарды нейронов подкорки и затаилась там, ожидая лучших времен, когда его тело сможет вернуться в эту негостеприимную, опасную, взрывающуюся реальность.
Видно, у него были могучие и заботливые ангелы-хранители. Они сберегли ему и жизнь, и память… Через какое-то время в голове назойливой чередой засветились объемные картины последних событий его военной жизни, над которыми яркими красными буквами высвечивалась главная жизненная идея последних дней «Дай шанс!». Словно кто-то могучий и всеведующий решил показать со стороны его путь по этой безумно жестокой войне, с предельно отчетливыми сценами смертей, разрушений, страшных своей обыденностью.
В голове внезапно пробудилось видение последних событий. Так бывает, когда неуправляемое подсознание и душа, воспаряют в открывшееся пространство удивительных мысленных образов. В эти минуты сознание, рациональное, разочарованное жизненными невзгодами и предательствами, отступает на задний план. И тогда какие-то высшие силы начали заботливо преподносить Никите пронзительно четкие картины прошлого, того самого, которое обязательно надо воспроизвести, чтобы понять себя, оценить людей, осмыслить события, потому что без этого просто невозможно жить дальше.
КОГДА ЖЕНЩИНЫ ЦЕЛУЮТ РУКИ…
Батальон «Заря» был поднят по тревоге. Казалось, пришло время не то чтобы отдохнуть, а снять тревоги бессонных ночей, ожесточенность внезапных лобовых столкновений, когда стрелять бесполезно и только лишь один бросок гранаты, опережающий врага на долю секунды, решает вопрос жизни или смерти. Подошел предел, когда нужно просто поспать хотя бы 5-6 часов, чтобы набраться сил для выживания во встречном бою. Комбат Игорь Плотницкий только что устроил своих бойцов в одном из корпусов всеми покинутого Луганского онкологического центра, изрядно побитого вражеской артиллерией.
В корпусе были старые кровати с металлическими сетками. Они со скрипом приняли тела уставших бойцов, проведших в боях несколько суток и утративших ощущение реальности. Прошло всего три часа почти безмятежного сна, в Луганске было тихо, даже вражеские орудия похоже выдохлись и перестали бить по городским кварталам. Но короткий покой оказался иллюзией. Прибывший с линии фронта посыльный сообщил: две мехбригады ВСУ и батальон Айдар пробили танковым клином оборону луганчан и прорвались к селам Новосветловка и Хрящеватое. При поддержке танков они обходят Луганск с юга и юго-востока, намереваясь взять город в кольцо. Их план был прост и смертельно логичен - рассечь и окружить обороняющихся, подавить их большой массой бронетехники и шквальным огнем артиллерии. Раздавить психологически и уничтожить саму идею сопротивления. Затем провести зачистку города и всех сел вплоть до Молодогвардейска, Краснодона, Изварино. У захваченного в плен офицера ВСУ обнаружили директиву:
- Прорвать танковым клином оборонительный рубеж, подавить сопротивление ополченцев, окружить Новосветловку, Хрящеватое. В села не входить, впустить туда только части нацбатальонов «Айдар» и «Винница», формирования Правого сектора для зачистки.
Не все тогда знали, что такое «зачистка» силами национальных батальонов. Не знали изощренно жестокую методику запугивания и физического истребления гражданского населения, скопированную с методов карательных операций дивизии СС «Галичина», зондеркоманд, укомплектованных украинскими националистами. Никто и представить себе не мог, что в штабах национальных батальонов расписаны методики, проведена психологическая подготовка по показательным пыткам и казням мирного населения, по истреблению даже мыслей о сопротивлении.
Комбат ходил по коридорам больничного корпуса, открывал двери в палаты и твердым, осипшим от недосыпа голосом вещал:
- Подъем! Ребятки, простите, но очень надо! В Новосветловке нацисты!
Через полчаса батальон загрузился в разнокалиберный транспорт. В дело пошли старенькие грузовики, микроавтобусы, легковушки. Замыкали колонну три грузовика с минометами и четыре трофейных танка Т-64.
У Никиты это был уже пятый бой, в котором он командовал взводом, пятое испытание его сил, способностей посылать людей на смерть и принимать на себя самый тяжкий жизненный груз ответственности за человеческую жизнь.
Высадились у шоссейной развилки, когда впереди уже шло масштабное сражение, протяжно выли тяжелые мины, утробно, разбивая барабанные перепонки били танковые пушки. С нашей стороны четко, раздельно работали крупнокалиберные «Утесы».
Под аккомпанемент минометных залпов выстроились цепью и пошли вперед. Слева от проселочной дороги хлестко ударили автоматные очереди. Цепь залегла. Упавший рядом совсем молоденький, лет девятнадцати боец болезненно заныл и скрюченными ладонями стал грести перед собой землю, отталкивая все дальше от себя слетевшую каску. Его автомат лежал рядом, сиротливо задрав кверху зрачок грозного ствола. Никита прилег рядом и положил левую руку на затылок паренька. Почувствовал, как ладонь стала подрагивать, подпрыгивать под напором пульсирующей крови. Прокричал парню в ухо громко и раздельно:
- Сейчас встанешь и пойдешь прямо за мной, затылок в затылок. Не смотри по сторонам и не оглядывайся. Все в порядке. Будешь жить! Не сомневайся!
Никита поднял паренька за шиворот, натянул на обритую голову каску, затянул ремешок под подбородком. Перекинул через плечо автоматный ремень. Боковым зрением отметил - взвод выстроился в ломаную цепочку и медленно пошел вперед, в самый центр грохочущего, задымленного впереди пространства. Новобранец шел сзади, след в след, упорно смотря под ноги.
Двух гранатометчиков, бойких и сметливых ребят, комвзвода поставил на правый фланг с ответственной задачей бить по вражеским пулеметам. Это было верное решение. После нескольких гранатных залпов стрельба стала утихать. Комвзвода достал карту, сверил направление наступления, обозначенное от руки в виде двух неровных куполов, т.е. на здание сельской церкви.
Через полчаса взвод вышел к церкви. Автоматные очереди еще перестукивали совсем рядом, когда Никита разглядел у массивных входных дверей храма большую группу женщин и детей. Все женщины и девочки были в светлых платочках, плотно обтягивавших головы и шеи, завязанных у затылков маленькими тугими узелками.
Комвзвода с бойцами решительно подошел к толпе и начал успокаивать, обещая всех проводить по домам. Женщины смотрели на него и крестились, протягивая вперед руки. Стоявшая в первом ряду женщина внезапно сделала несколько мелких шажков вперед, встала перед Никитой на колени и принялась целовать ему руки. Стоявшая рядом с ней девочка лет двенадцати подползла к Никите слева на коленках и взяла его руку, прижала ко лбу. Следом все женщины, плача, встали на колени, ища губами руки бойцов.
Комвзвода почувствовал, как к горлу подкатил ком и слезы струйками потекли по щекам. Рядом, тщетно пытаясь подавить рыдания, порывисто вздыхал Сережка Якименко. Ополченцы внезапно погрузились в их страдания, всей своей внутренней сутью ощущая - женщины пережили тяжелейшее потрясение и благодарили их за все: за спасение, за жертвенность, бескорыстие, за то, что они вовремя поспели, прекратили дикое издевательство над ними, не дали свершиться подлому насилию.
Опустив головы и глотая слезы комвзвода и его бойцы выслушивали их сбивчивые рассказы. Оказывается, их вчера вечером согнали в церковь вооруженные люди из батальона Айдар и заперли там на ночь. Когда местный священник принес еды и воду запертым в церкви, его угостили автоматным прикладом в грудь…
Ранним утром, едва рассвело, их вывели и заставили пройти по полю в двухстах метрах от церкви цепью с интервалом 2-3 метра друг от друга. Таким образом батальон Айдар проводил разминирование площадки, на которой должны были разбить лагерь и разместить боевую технику.
Позже Сергей Якименко принес копию материалов из местного музея, в которой описывалось, как в период оккупации зондеркоманда СС таким же путем проводила разминирование примерно в том же месте, где это делали современные каратели. Тогда погибло и было ранено более двадцати женщин. В этот раз Бог спас! Свой вклад в спасение внесли и подоспевшие вовремя ополченцы.
Стрельба затихала в отдалении, и комвзвода приказал бойцам развести женщин и детей по домам, проверить улицы и тропинки на наличие растяжек и в течение получаса вернуться к церкви. Его руку так и не отпускала женщина, пытавшаяся ему что-то рассказать. Поначалу Никита принял ее за бабушку - об этом говорили сгорбленные плечи, скорбная, неуверенная походка, дряблый, осипший голос. Как выяснилось, звать ее Ирина, ей тридцать четыре года, но испытания последних недель словно выжали разом жизненные силы и выбили пряди седины на висках. Заметив сочувственный взгляд, Ирина печально покачала головой:
- Все эти дни, пока шли бои, ни умыться, ни поесть, ни спать толком. От полного помешательства только дети спасают. Их двое, старшему, Алеше, девять, младшенькой Оленьке - всего три. Муж, Сергей, комбайнер, потомственный житель Новосветловки, был уведен боевиками прямо из подвальчика, в котором пряталась вся семья.
Ирина сняла траурный платок, и разом выдавив из себя нерешительность, стала рассказывать:
- Моё сердце чуяло, что все эти референдумы кончатся плохо. И я настояла, чтобы мы с мужем ни в чем не участвовали - ни в референдуме, ни в митингах. Мой отец, очень мудрый человек, часто говорил: «Надо быть за ту власть, которая у власти». Муж думал по-другому, но меня послушался. Он вообще меня обожал, и главные решения всегда оставались за мной. И мы просидели дома все время. С соседями, которые ходили к нам и пытались агитировать, стали меньше общаться. Когда в село пришли айдаровцы, я перекрестилась и подумала:
- Слава Богу, мы ни в каких протестах не замешаны. Кто знал, что я ошиблась смертельно! На второй день оккупации пришли трое в камуфляже из батальона Айдар. Первым делом приказали показать им руки. Сразу сняли у меня два кольца - обручальное и перстень. У мужа тоже сняли, обручальное. Сказали: это на нужды антитеррористической операции. Я сразу им рассказала о нашем неучастии в референдумах и митингах. Их старший ответил: «Все вы теперь как суки брехливые. А у мужа твоего морда подозрительная. Мы проверим». И увели, руки за спиной скотчем связали.
На следующий день побежала к командованию украинской мехбригады, плакала, просила. Мне ответили:
- Нам «Азов» не подчиняется. В списках задержанных нет его, значит отпустят.
Только женщина - соседка, она у нас соцработником была, сказала, что раз скотчем руки сзади связали, значит плохи дела. Так и не вернулся мой Сережа.
Я и поняла тогда: если б он был в ополчении, был бы жив наверняка, он ведь ловкий, сильный. Это моя вина!
Женщина в слезах уговорила Никиту свернуть к лесопосадкам. Никита, скрепя сердце согласился и ускорил шаг. И в самом деле, в лесопосадках виднелись свежие холмики земли. Ирина вырвалась вперед:
- Смотрите, холмики шевелятся, это мой Сереженька выбраться хочет. - И медленно, боком сползла на землю…
Сергей Якименко, шедший рядом, подхватил ее, пытался поднять, потом, всмотревшись в неприметную кочку впереди, осипшим голосом бросил:
Всем стоять! Здесь мины густо понатыканы! Вот гады!
Вместе подняли Ирину, дали ей воды из фляжки и довели до перекрестка, у которого догорал побитый украинский БТР. Постучались в небольшой домик у дороги, попросили соседей проследить за Ириной и ее детками.
Ирина, прощаясь, вытерла слезу, всхлипнула:
- Есть надежда, но ничтожная. Ведь я запомнила того, чернявого, с гнилыми зубами, ихнего старшего, того, что кольца наши снимал. Его надо найти! Он на соседней улице девчонку двенадцатилетнюю забрал, увел и изнасиловал, хотел убить потом, да она сумела сбежать. Все они изверги, для них жизнь человеческая - ничто. И потому чует моё сердце, что Сереженька мой неживой уже…
К церкви возвращались бегом, издали услышав команду на построение. Строй бойцов нервно колыхался. Стоял ропот. Все обсуждали зверства айдаровцев, убийства и пытки мирных жителей…
Так завершалась эта военная операция, разрушившая жизнь тысяч мирных жителей, разделившая всю их жизнь на «до» и «после»…
Доложили подошедшему комбату о заминированных захоронениях расстрелянных жителей. Хмурый командир, который уже знал о расстрелах, сообщил:
- Судя по захоронениям, только в первом, том что совсем рядом, в лесополосе, человек тридцать… Вот разминируем, раскопаем. Закурил, отвернулся и снял фуражку, до хруста сжал кисть левой руки, ломая форменный козырек.
Этот случай остался в памяти комзвода как аварийный сигнал его сознанию - оставь сомнения и воюй как все, помогай, сочувствуй. Но не бери на свои плечи эту тяжелую военную глыбу под названием «быть в ответе». Тебе предстоит усвоить этот катастрофический факт и сдержать, не впустить в сознание всю глубину переживаний и скорби женщин на этой безумной войне.