Его наследие – более 200 музыкальных произведений. Его 24 прелюдии называют энциклопедией музыкальных образов. Исполнение его сочинений входит в обязательную программу Международного конкурса имени П.И. Чайковского. Его титанические замыслы могли перевернуть всю мировую музыкальную культуру, однако им положила конец смерть композитора в 43 года.
Текст: Арина Абросимова, фото: Александр Бурый
Музыка Александра Николаевича Скрябина будет звучать на всех серьезных концертных площадках в 2022 году, который посвящен 150-летию со дня рождения композитора.
Одна из таких площадок – Мемориальный музей А.Н. Скрябина в Большом Николопесковском переулке. До революции хозяином этого двухэтажного особняка был приват-доцент Московского университета филолог Аполлон Грушка. Он жил на первом этаже, а второй сдавал в аренду. В 1912 году здесь поселился Скрябин вместе с гражданской женой Татьяной Шлёцер, ее матерью, своей тетушкой Любовью Александровной Скрябиной и детьми – Ариадной, Юлианом и Мариной. Здесь же в апреле 1915 года оборвалась жизнь великого русского композитора...
Музей открылся в июле 1922 года. Немалая заслуга в этом принадлежит Аполлону Грушке, содержавшему квартиру, в которой жил Скрябин, и не допустившему подселения в нее жильцов, что было обычной практикой после революции. Помог и глава Наркомпроса Анатолий Луначарский, выдавший в августе 1918 года Татьяне Шлёцер документ о неприкосновенности квартиры. Татьяна Шлёцер числилась заведующей музея, составила полную опись предметов, но до официального открытия она не дожила, скончавшись в марте 1922 года в возрасте 39 лет. Первым директором нового музея был назначен Сергей Иванович Каштанов.
В год открытия музей обладал 455 единицами хранения, сейчас в его фонде около 30 тысяч: документы, фотографии, рукописи, программки, афиши, письма, прижизненные издания нот Скрябина. «Самое важное, что произошло за прошедшие годы, это несоизмеримо расширившаяся аудитория, – считает директор музея Александр Иванович Лазарев. – Для многих Музей Скрябина стал дорогой к большому искусству. Звучание живой музыки, концерты выдающихся исполнителей, сочетающиеся с выставками и лекциями об искусстве скрябинской поры, – все способствовало тому, что музей стал одним из ведущих центров, где можно познакомиться с искусством эпохи Серебряного века. Учрежденная музеем конкурсная стипендия на лучшее исполнение музыки Скрябина привлекает внимание талантливых ребят-музыкантов. А мультимедийное оснащение, полученное в подарок от Департамента культуры города Москвы, расширяет наши возможности в подготовке новых творческих проектов, развивающих идеи светоцветомузыки и синтеза искусств, о чем мечтал великий русский композитор».
ТАЛАНТЛИВЫЙ СИРОТА
На Рождество 1871 года в московском доме отставного полковника Александра Ивановича Скрябина ждали гостей: из Саратова должны были приехать сын Николай и его жена. Ждали с нетерпением и волнением. Женитьбу Николая Александровича на дочери художников Императорского фарфорового завода из мещан семья дворян Скрябиных не одобряла. Едва познакомившись с талантливой пианисткой Любовью Щетининой, Николай, бросив юридический факультет Петербургского университета, обвенчался с ней и осел в Саратове, зарабатывая на жизнь адвокатурой. Любовь Петровна продолжала гастролировать, талантом ученицы известного пианиста Теодора Лешетицкого восхищались Антон Рубинштейн и Петр Чайковский. За пять дней до поездки на Рождество в Москву она дала последний концерт. В поезде Любови Петровне, которая была на последнем месяце беременности, стало плохо. В дом свекра ее пришлось вносить на руках. 25 декабря 1871 года (6 января 1872 года по новому стилю) в Москве, в доме у Покровских казарм, появился на свет Александр Николаевич Скрябин.
В апреле 1873 года Любовь Петровна скончалась от туберкулеза. Николай Александрович оставил Сашу своей матери Елизавете Ивановне и сестре Любови Александровне, а сам, окончив юрфак, поступил на кафедру восточных языков при Азиатском департаменте. Затем служил в российских посольствах в разных странах. Он снова женился, во втором браке у Николая Александровича родилось пятеро детей. Со своим первенцем отец виделся лишь во время редких поездок в Москву.
Саша рос под неусыпной заботой бабушки и тети, а также своей крёстной – Марии Ивановны Подчертковой, родной сестры Елизаветы Ивановны. Шуринька, как называли его дома, не любил игрушки, рано выучился читать и писать, на его рабочем столике всегда лежали цветные карандаши и бумага. Он был равнодушен к сказкам, зато любил сочинять сам. В 7 лет ему подарили детский складной театр. Саша писал «драмы», рисовал декорации и устраивал дома представления. Он радовался, когда ему дарили музыкальные инструменты, у него было множество свистулек, дудочек и даже маленькая шарманка. В 3 года Саша одним пальчиком стучал по клавишам рояля, в 5 лет – играл уже обеими руками, на слух подбирал мелодии и сочинял что-то свое. Тогда же у него появилась скрипочка. В 7 лет, встретив на одном из детских праздничных вечеров девочку Лизу, Саша был так очарован, что написал одноименную оперу, от которой уцелело лишь несколько черновых набросков. В 1879 году Любовь Александровна решила показать племянника знаменитому пианисту и композитору Антону Рубинштейну, который, по ее воспоминаниям, был поражен талантом мальчика.
Дома Саша часами сидел за роялем: учился, импровизировал, сочинял. К осени, когда мальчика отдали во 2-й Московский кадетский корпус, шкатулка тети была полна нотными записями его сочинений.
Любовь Александровна волновалась: как ее худенький, болезненный Шуринька будет чувствовать себя среди кадет, сможет ли защититься от грубости старших учеников? Уповала она лишь на то, что в корпусе работал воспитателем ее родной брат, дядя Саши – Владимир Александрович. Но вскоре, благодаря своему таланту, Шуринька завоевал авторитет среди кадет. Причем все решил случай. Как-то в Москву вместе со своей второй женой, Ольгой Ильиничной, приехал отец Саши. Ольга Ильинична недурно играла на рояле. Явившись домой «на побывку», Саша застал мачеху за инструментом: она играла «Песнь гондольера» Мендельсона, а после – «Гавот» Баха. Саша сел за рояль и по памяти повторил оба произведения. Отец был удивлен и рассказал об этом случае брату Владимиру, а тот – поведал о нем в корпусе. «Как-то в праздник у них (в кадетском корпусе. – Прим. ред.) был концерт, – вспоминала Любовь Александровна. – По окончании концерта директор и кадеты начали уговаривать Сашу сыграть что-нибудь; <…> Саша неплохо сыграл Мендельсона, но в конце «Гавота» Баха забыл последнюю страничку, но только на одну секунду запнулся, а затем, что-то прибавив свое, блестяще кончил своим собственным аккордом <…> Аплодировали ему горячо и заставили его сыграть свои сочинения».
Летом 1883 года Саша начал брать уроки у пианиста Георгия Конюса. Через два года – у известного преподавателя, пианиста Николая Зверева и композитора, профессора консерватории Сергея Танеева. В 1888 году, за год до окончания кадетского корпуса, Александр стал студентом Московской консерватории по классу композиции и фортепиано. Его одноклассником был Сергей Рахманинов.
«Еще в те ранние годы Скрябин обладал сопутствовавшей ему всю жизнь способностью с первых же взятых им аккордов устанавливать психический контакт с аудиторией, источать от себя некий нервный, гипнотизирующий ток, неотразимо покорявший ее», – писал о 19-летнем студенте критик Александр Оссовский. Профессор Василий Ильич Сафонов, у которого Скрябин учился в консерватории, говорил, что у Скрябина «было особое разнообразие звука, особое идеально-тонкое употребление педали; он обладал редким и исключительным даром: инструмент у него дышал».
Перед летними каникулами 1891 года Сафонов познакомил Скрябина с собственным методом извлечения «глубокого звука». Пытаясь освоить его, Александр с особым рвением начал разучивать две виртуозные концертные фантазии – «Исламея» Балакирева и «Воспоминания Дон Жуана» Листа. Осенью, когда начались занятия в консерватории, Сафонов, увидев игру Скрябина, ужаснулся: правая рука студента оказалась «переигранной». Это ставило под вопрос всю его дальнейшую карьеру, так что Александра срочно отправили на лечение и отдых.
Весной 1892 года Скрябин окончил консерваторию по классу фортепиано с Малой золотой медалью: Большую он не получил, поскольку не завершил обучение по классу композиции, с преподавателем которого у него случился конфликт. Но как бы то ни было, имя Скрябина украшает мраморную Доску почета в фойе Малого зала Московской консерватории, а в 2020 году там же был установлен его бюст.
К моменту окончания консерватории на счету Скрябина как композитора было уже немало произведений – оркестровое рондо, фантазия для фортепиано с оркестром, сюита для струнного оркестра, множество фортепианных пьес, вальсы и так далее. Еще в 1889 году он составил список всего им написанного, который сейчас хранится в музее. Как и две тетради с черновыми набросками 1885–1890 годов.
ПОРЫВ И СВЯЩЕННОЕ ПЛАМЯ
Еще в октябре 1891 года Александр познакомился с 15-летней гимназисткой Натальей Секериной, влюбленность в которую продлилась несколько лет. Скрябин считал ее своей невестой, хотя мать Наташи всячески противилась этому роману. Александр писал Секериной длинные письма, делился впечатлениями буквально обо всем. Отправившись после окончания консерватории в путешествие (Петербург – Выборг – Иматра – Рига – Ревель – Дуббельн), он подробно описывал ей свои приключения.
Весной 1893 года вновь обострились боли в травмированной правой руке, и врачи посоветовали Скрябину поездку на Кавказ, лечение кумысом, купание в море. В июне он отправился в Самару, а в августе – в Гурзуф. Самочувствие улучшилось, но слабость правой руки подтолкнула Скрябина к созданию произведений для левой руки – появились его знаменитые Прелюдия и Ноктюрн. Опус 9.
Он с юмором описывает свое пребывание в лечебницах в письмах Наташе. Их переписка продолжалась и в 1895 году, когда Скрябин отправился в первую заграничную поездку. «Я все-таки должен сказать, что как ни хороша Европа, а русскому человеку русскую деревню ничто не может заменить, – пишет он Наташе из Гейдельберга. – Есть какая-то особенная необъяснимая прелесть, в основе которой лежат ширина и полет». Но в конце концов молодые люди расстались: как много позже объяснит сама Наталья Секерина, она не приняла предложение руки и сердца композитора.
Проблемы с правой рукой, поставившие под угрозу судьбу музыканта, привели к переоценке ценностей и увлечению философией. В 1894 году Скрябин записывает в тетради: «Кто б ни был ты, который наглумился надо мной, который ввергнул меня в темницу, восхитил, чтобы разочаровать, дал, чтобы взять, обласкал, чтобы замучить, – я прощаю тебя и не ропщу на тебя. Я все-таки жив, все-таки люблю жизнь, люблю людей, люблю еще больше, люблю за то, что и они через тебя страдают (поплатились) <...> Иду сказать им, что они сильны и могучи, что горевать не о чем, что утраты нет! Чтобы они не боялись отчаяния, которое одно может породить настоящее торжество. Силен и могуч тот, кто испытал отчаяние и победил его». Наверное, это нельзя назвать атеизмом, но программой индивидуального развития – можно. Отныне 23-летний Скрябин не признает ничей авторитет, верит только в свое «я», продолжая искать пути миропонимания…
Первый авторский концерт Скрябина состоялся в Малом зале Санкт-Петербургской консерватории 11 февраля 1894 года. На нем присутствовал миллионер, лесопромышленник Митрофан Петрович Беляев, меценат и страстный любитель музыки. Это благодаря ему был впервые поставлен «Князь Игорь» Бородина. Это он основал Русские симфонические концерты и Русские квартетные вечера в Петербурге, создал два фонда для композиторов, публиковал за свой счет их сочинения, финансировал гастроли исполнителей. Именно Беляев до своей смерти в 1904 году будет меценатом и одним из самых близких друзей Скрябина.
В начале 1895 года композитор участвует в серии столичных концертов, исполняя собственные произведения. Критики по большей части негодуют, но у известных музыкантов его сочинения вызывают восхищение. Беляев – в восторге от Александра Николаевича. Это он отправляет Скрябина в Европу отдохнуть и начать работу над новыми произведениями, а когда в сентябре тот возвращается в Москву, дарит ему рояль «Беккер», который сегодня можно увидеть в музее.
Следующий год начался с европейских гастролей: Париж, Берлин, Гаага, Амстердам, Брюссель, Кёльн. Бельгийский журнал L'echo musical писал: «Артист, совсем молодой человек, нас поразил и как виртуоз, и как композитор. В течение часа он очаровывал аудиторию, исполняя целую серию пьес – очень трудных, очень изысканных, элегантной и сжатой формы и гармонически совершенных. <...> Он может считаться одним из лучших фортепианных композиторов нынешней русской школы». Газета «Свободная критика» назвала Скрябина «крупной индивидуальностью и философом; он – весь порыв и священное пламя», а в Брюсселе он «в течение двух часов держал слушавшую его избранную публику под очарованием строгой, отчетливой, нервной и богатой красками игры <...> Г. Скрябин является музыкантом тонкой души, намагниченной соприкосновением с Шопеном и Шуманом». Это был не просто триумф, это было покорение музыкального олимпа. Новую звезду назвали «русским Шопеном», но такой комплимент для истинного гения слишком узок. Нет, это русский Скрябин.
ФИЛОСОФИЯ ЛЮБВИ
Беляев был не единственным покровителем Скрябина. Зимой 1896 года Василий Ильич Сафонов познакомил Александра Николаевича с семьей известных меценатов Михаила и Маргариты Морозовых. Композитор стал не только гостем их музыкальных вечеров, но и давал уроки игры на рояле Маргарите Кирилловне.
К этому же времени относится знакомство Скрябина с Верой Ивановной Исакович. Все тот же Сафонов представил композитора пианисту и педагогу Павлу Юльевичу Шлёцеру и его сестре Иде Юльевне. В их доме жила на правах пансионерки ученица Шлёцера Вера Исакович. Тихая и скромная девушка из Нижнего Новгорода обладала большим талантом исполнительницы, окончила консерваторию с золотой медалью. И Сафонов, и Шлёцеры считали, что Скрябин и Исакович могут составить прекрасную пару. Тетя композитора, Любовь Александровна, в этом сомневалась, а Беляев, познакомившись с девушкой, прямо заявил другу, что она ему не подходит. Но в августе 1897 года Скрябин и Исакович обвенчались в Нижнем Новгороде, после чего отправились в свадебное путешествие. Сначала в Ялту, где навестили Маргариту Морозову, которая заметила, что молодожены не выглядели счастливыми, «какая-то печаль тоски, разочарованности лежала на их лицах». Затем Скрябины уехали в Париж.
В Москву они вернулись в мае 1898 года. С сентября Александр Николаевич работает профессором фортепианного класса Московской консерватории, в которой будет преподавать до 1903 года. В том же году у Скрябиных родилась дочка Римма, в 1900-м – Елена, через год – Мария, в 1902-м – Лев (Римма и Лев умрут в семилетнем возрасте. – Прим. ред.). Растущую семью требовалось содержать, и с 1901 года Скрябин устроился еще и преподавателем фортепиано в Екатерининский институт. Времени на сочинение музыки почти не оставалось. На помощь пришла Маргарита Морозова. С 1904 года она оказывала Скрябину постоянную безвозмездную финансовую помощь для того, чтобы он оставил работу в институте и мог продолжать сочинять. Кроме того, она финансировала его концертную деятельность. Скрябин очаровывал Морозову рассказами о своей музыкальной теории, которая должна была воплотиться в «опере» – событии мирового масштаба, где он сам «станет центром мира через свое искусство и зажжет все человечество огнем творчества. Искусство сольется с жизнью и преобразит ее».
Еще в конце 1890-х Скрябин, бывавший в кругах московских философов, познакомился с правоведом и философом Сергеем Николаевичем Трубецким. Они подружились практически сразу, часто бывали друг у друга в гостях. «Трубецкой всегда придвигал стул к самому роялю и так сидел около Саши часа по два, по три, если Саша учил что-нибудь или готовился к концерту», – вспоминала тетя композитора Любовь Александровна. Трубецкой был для друга своего рода наставником, советовал, какие книги и каких философов читать, рассказывал Александру Николаевичу о «русской идее» Владимира Соловьева, об элевсинских мистериях и обрядах различных культов. Более всего Скрябин заинтересовался теософией Елены Блаватской.
Постепенно в композиторе крепло убеждение, что ему уготована миссия пророка, постигшего смысл жизни и знающего путь к обновлению общества. Он считал свои произведения способными духовно обогатить мир и усовершенствовать человека. Нравственные и эстетические убеждения композитора зиждились на вере в силу творчества, в силу Духа, были благородны и возвышенны. Однако на его личную жизнь это не распространялось. По словам Морозовой, не встретив в «очень здравой и рассудительной» жене понимания своих идей, Скрябин отдалялся от нее и искал «общения с другими». В 1902 году он увлекся своей ученицей в Екатерининском институте Марией Богословской, о чем судачила вся Москва. Но сокрушительный удар по семье Скрябина нанесла его страсть к племяннице того самого Шлёцера, который способствовал женитьбе Александра Николаевича на Вере Ивановне. Это была юная, красивая и властная Татьяна Федоровна Шлёцер, которая поверила во все идеи Скрябина.
Денежная помощь Морозовой позволила Скрябину в 1904-м уехать с семьей в Швейцарию, несколько лет жить в Европе и плодотворно работать. Через некоторое время в Швейцарию приехала и Татьяна Шлёцер. Скрывать больше было нечего, Вера Ивановна все знала, семья рушилась на глазах. В ноябре Скрябин едет в Париж на гастроли, в декабре к нему присоединяется Татьяна Федоровна.
15 июля 1905 года в Швейцарии умерла старшая дочь Скрябиных, любимица отца Римма. Для Александра Николаевича это был страшный удар, он долго рыдал на могиле девочки.
Вместе с Татьяной Шлёцер композитор поселился близ Генуи, изредка навещая жену и детей в Швейцарии. В конце 1905 года подруга Скрябина ждала рождения их первой дочери, Ариадны. Начались переговоры о разводе Скрябиных, но Вера Ивановна, надеясь, что очередное увлечение мужа закончится, не соглашалась дать ему свободу. Она вернулась к карьере пианистки, успешно выступала, играя и пропагандируя сочинения Скрябина. Что же касается Татьяны Федоровны, то ее сильно раздражало положение любовницы. Тем более что в их гражданском браке родились трое детей…
«В свое время в музее постоянно бывали жившие в России две дочери композитора – Мария и Елена, а также его внук Александр Софроницкий, – рассказывает Александр Иванович Лазарев. – К сожалению, потомков в России больше не осталось. Музей поддерживал связи и с младшей дочерью Скрябина, Мариной, и его внучкой Татьяной (Мириам) Корнман, жившими за рубежом. По приглашению музея они приезжали в Москву. Но теперь их также нет в живых. Сын Татьяны, живущий в Париже, передал нам ряд фотографий. Не так давно музей выяснил, что в Израиле живет праправнук композитора Элиша Абас. Мы надеемся установить с ним контакт. Сейчас музей поддерживает контакты с внучатым племянником композитора, президентом Фонда А.Н. Скрябина Александром Серафимовичем Скрябиным».
Несколько лет Скрябин концертировал в Европе и США и только в 1909-м вернулся в Москву. Выступал с оркестром Кусевицкого, в 1910 году отправился в тур по Волге, а потом вновь уехал за рубеж на гастроли.
ЦВЕТОМУЗЫКА
Музыковеды делят творчество Скрябина на три периода: ранний – до 1900 года, средний – до 1907-го, поздний – до 1915 года. Первый характеризуется лиризмом, преемственностью музыки таких композиторов, как Шопен, Чайковский, Вагнер, Лист. Второй отмечен поисками в сфере гармонии, нарастанием драматизма. Третий период отразил философские искания автора, его увлечение эзотерикой и мистическими идеями Индии и Древнего Востока. Ко второму и третьему периодам относятся такие сочинения для оркестра, как Симфония №1 (1900), Симфония №2 (1902), Симфония №3. «Божественная поэма» (1904), «Поэма экстаза» (1907), «Прометей. Поэма огня» (1910).
«Прометей. Поэма огня» стала первым светомузыкальным произведением в мире. Впервые в истории музыки композитор воплотил сложнейший синтез искусств в светомузыкальном произведении для оркестра, хора, органа, фортепиано и специального светового аппарата. Одно из самых известных сочинений Скрябина знаменует торжество свободной воли и активную энергию Вселенной. Скрябин создал новый музыкальный язык, заменив традиционный мажор-минор системой собственной звуковой организации и включив в партитуру световую строку Luce для светомузыкального инструмента. Он играл «Прометея» на фортепиано дома для гостей, а Татьяна, согласно партитуре, нажимала кнопки на цветовом круге.
В экспозиции музея хранится тот самый светомузыкальный аппарат «Прометей», созданный по просьбе Скрябина его другом, инженером Александром Мозером. «Синестезия – то есть цветной слух или способность воспринимать музыку в цвете, цветотональное восприятие – связана с физиологией и психологией, – рассказывает заведующий отделом научной работы Владимир Попков. – Поэтому точки соприкосновения в восприятии, скажем, звуковысотности в цветах, у разных людей найти можно, но оттенки и нюансы все равно будут индивидуальными. Скрябин часто обсуждал эту тему с представителями искусства. Например, в Лондоне он подробно говорил с профессором Кембриджа Чарльзом Майерсом, который занимался вопросами психологии цветосветового воздействия музыки. Потом Майерс написал в своей статье Two cases of synaesthesia, что помимо взаимодействия цвета и тональности у Скрябина некоторые оттенки имели и философские коннотации: «красный – тональность C, относится к материи и благоухает запахом почвы, тогда как фиолетовый – тональность Fis, является духовным и эфирным».
Композитор был убежден, что новое содержание, которое он вкладывал в музыку, требует новых гармонических средств, и шел на смелые эксперименты, облекая идею в неожиданные звуковые сочетания. Появился даже особый «прометеев аккорд». Его музыка завораживала публику ощущением иллюзорности, мистичности. Но критики обвиняли автора в чрезмерной сложности новаторских сочинений. В 1907 году им возразил С. Трубецкой: «Эта сложность не есть искусственная, деланная: она не служит маской для отсутствия содержания, а является последовательным результатом музыкальной мысли, которая стремится оформить, выразить действительно сложное содержание».
Конечно, мистические поиски отразились в сочинениях Скрябина: «Черная месса» (Соната для фортепиано №9), «Белая месса» (Соната для фортепиано №7), «Сатаническая поэма». Но среди представителей Серебряного века, да и в европейском обществе рубежа веков, царила мода на спиритические сеансы, гадания, предсказания и прочие диковинки и загадки. Когда общественная жизнь была проникнута мыслью о новом человеке, познавшем свою внутреннюю сущность, Скрябин поставил перед собой вселенскую задачу: нести откровение, приобщать людей к вере в грядущую революцию Духа, которая сметет с лица земли ветхих людей и создаст иное племя. Этому проекту Скрябин посвятил пять последних лет своей жизни.
В прессу просочилась идея «Мистерии» («Мистериума») – главного произведения его жизни. Критики предположили, что симфонические поэмы явились лишь подготовкой к «Мистерии» – художественно-религиозному акту. Работа над этим грандиозным действом требовала от композитора необычайного напряжения сил. Он планировал, что откроет «Мистерию» тема «колокольного шествия», семь дней в индийском храме на берегу «таинственного озера» ее будет исполнять оркестр, семитысячный хор и солисты. Но Скрябин так и не смог понять, как воплотить свой фантасмагорический проект в жизнь: то ли это действо с уклоном в религиозное таинство с примесью театральности, то ли наоборот. «Александра Николаевича не устраивал театр в классическом понимании, с его условностями, – говорит Владимир Попков. – Скрябина увлекали поиски Мейерхольда, Таирова, Алисы Коонен – новый театр, который он хотел воплотить в «Мистерии», когда граница между исполнителями и слушателями была бы стерта и все стали бы участниками общего действа». Исполнители должны были быть непрофессиональными актерами, репетиции вообще не подразумевались, поскольку «убили» бы живую реакцию «актеров» на происходящее, а она и являлась основной целью – постижение высшего смысла, достижение чувства великого братства и первородного ощущения жизни. Скрябин полагал, что, осуществив свой проект, он достигнет той вершины в гармонии, после которой в музыке больше нечего будет сказать. Но идея представлялась невозможной для реализации. И композитор пошел на компромисс: оформил идею в сокращенном виде, как вводную часть к «Мистерии». Это «Предварительное действо» с эскизами и текстом вобрало в себя весь смысловой посыл, и постановка казалась уже вполне осуществимой. Он играл друзьям наброски из «Действа» – «какие-то совершенно новые откровения в звуковом мире, новые формы, совершенно необычные даже для Скрябина гармонии». Музыканты были недовольны таким вторжением философских идей в сферу чистой музыки. Но Скрябин игнорировал их мнение, он был свободным творцом, готовым к тому, что его творчество будет понято лишь в будущем. Как Прометей, он нес свет знания людям, но чувствовал себя не жертвой, а победителем.
«Вокруг его имени созидалась легенда, которая начинала существенно изменять его истинный облик. Но Александр Николаевич Скрябин не нуждается в этой легенде, – писал в 1925 году в книге «Воспоминания о Скрябине» эмигрировавший после революции друг Скрябина, композитор и критик Леонид Сабанеев. – Как все гениальные личности, он особенно характерен для среды, особенно ярко отражал ее идеологию. <…> он был именно «мистическим романтиком». Перекрашивание Скрябина в революционные колера, выкраивание из него какого-то неожиданного, невозможного в его время «певца пролетариата» – так же неуместно, как и обратное <…> перекрашивание его в «православные религиозные краски»...».
ОГНЕННЫЙ СТОЛП
Свой последний сольный концерт Скрябин дал в Петербурге 2 апреля 1915 года. Принимали его восторженно, и в Москву он возвращался в прекрасном настроении. По свидетельству композитора Михаила Ипполитова-Иванова, в вагоне поезда Скрябин неосторожно срезал на губе маленький фурункул. Год назад в Лондоне такой же фурункул на той же губе ему вскрывал врач, и все быстро зажило. Тогда, в марте 1914-го, композитор писал жене: «Мне с распухшей губой пришлось выступить впервые перед английской публикой…» Вообще, Скрябин редко болел и при малейшем недомогании впадал в панику. Даже никогда не ел ничего упавшего с тарелки на скатерть: «На скатерти могут быть бациллы…»
Видимо, Александр Николаевич занес инфекцию в ранку. Уже дома, в Николопесковском переулке, начался отек верхней половины лица. Врача почему-то вызвали только через несколько дней, наложили компресс с серной мазью и камфорным маслом. Но было уже поздно: начался сепсис, композитор угас за неделю. Его последние слова: «Нет – это невыносимо… Так, значит, конец… Но это катастрофа!»
Скрябин скончался утром 14 (27) апреля 1915 года, на вторую неделю Пасхи. Приглашенный скульптор Сергей Меркуров не смог снять посмертную маску из-за обезображенного после четырех операций лица композитора. Удалось сделать слепок уха и рук – их можно увидеть в музее. Похоронили Александра Николаевича Скрябина на Новодевичьем кладбище Москвы.
В статье «Памяти А.Н. Скрябина», опубликованной в журнале «Аполлон», музыковед Евгений Браудо писал: «Последние немногочисленные сочинения Скрябина, изданные после «Прометея», особенно седьмая, девятая и десятая сонаты, позволяют нам сделать предположение о повороте в его творчестве. Прислушайтесь к девятой сонате, – ее зловещие гармонии, мрачные тени ночи совершенно поглощают божественный огонь, обретенный в «Прометее». Однако, чувствуется, что в этих судорожных схватках Духа рождается новая художественная мысль, нарастает новое разрешение чувственного в сверхчувственном. Скрябин близок был к каким-то великим синтезам, мистическим и музыкальным… Но смерть развеяла огненный столп, ведший нас к обетованной земле новой Красоты…»