Старая собака умирала, лёжа в пушистом снегу. Ее глаза покрылись поволокой, и она уже никого не слышала.
-Эх ты, рыжая красавица, лисичка наша, Дианка, где же ты только бегала на старости лет?- сокрушался Никита, нагнувшись к питомцу.
- И впрямь, не слушалась, шаталась с кобелями, а ведь немолодая, больная уже!- поддержал лагерный повар, вольнонаемный с кликухой Горыныч.
Дианка приблудилась к лагерной кухне давно, заключённые любили весёлую рыженькую собачку, стараясь подкормить ее вкусненьким. Она же в благодарность охраняла территорию и провожала незнакомцев звонким тявканьем. Дианка регулярно давала приплод, возвращаясь после свадебных гуляний обратно в лагерь. Щенки получались красивыми, их быстро разбирало начальство. Но в этот раз у неё не хватило сил родить здоровых щенков, она не перенесла роды, щенки умерли, и она сама погибала. Только один маленький живой комочек шевелился рядом с ней и пытался найти молоко.
- Ты смотри, а вот и наследник Дианкин, её копия, - обрадовался Горыныч.
-Займись делами, Горин,- скомандовал Никита и сунул щенка за пазуху.
- Как же вы его кормить будете, ведь ему пипетка нужна, -пытался возразить повар.
- Разберусь, - отрезал Куликов,- а тебя кухня давно ждёт.
Куликов стремительно направился в котельную, на душе была горько. Никита любил собаку, заботился о ней, но сейчас забота и любовь необходимы маленькому слепому созданию, согревшемуся у него на груди. Этот щенок остался сиротой, у Никиты щемило в груди: он тоже был сиротой.
Мужчина плохо помнил детские годы, да и не хотелось вспоминать: пьяный угар, дым коромыслом, вонь, окурки в тарелках, повсюду царящей бардак, голодные дни, бессонные ночи, избиения, ужас - такое детство подарили Никите родители.
В крайней степени нервного и физического истощения мальчик попал в больницу, а затем – в детдом. Его долго лечили, но до сих пор на теле сохранялись следы пережитого. В детдоме мальчик учился жить заново, как нормальные люди, повзрослев, с гордостью отправился в армию. Суровый быт ему не в тягость.
А когда демобилизовался, по совету друга остался на Севере, поступил на службу конвоиром в лагерь, там была высокая зарплата, надбавки и хороший график работы. Куликов служил тут уже три года, спартанский образ жизни его не тяготил, но работа не нравилась, лучше бы остался в армии по контракту.
Зона есть зона - гнетущая атмосфера слежки, подозрительности, никакой тебе братской дружбы, как в армии. И начальники, и заключённые постоянно что-то делят, контингент опасный. Никита держался особняком, не сближаясь ни с кем. Спокойный честный парень, не избалованный жизнью, вызывал уважение.
Но на личном фронте благополучия не наблюдалось. За колючкой – в городе Никита познакомился как-то с симпатичной девушкой. Они встречались с Софьей некоторое время. Красавица вскружила парню голову, Никита собирался к свадьбе готовиться, а Софья поиграла его чувствами и уехала. Отец отправил дочь учиться в Москву, и вскоре выдал замуж за мажора. Иногда Софья навещала родителей, и каждый раз она пыталась увидеться с Никитой. Вот и последний раз прильнула к парню:
- Таких, как ты, нет в Москве, перевелись в столице крепкие мужики!
- Что ты себе позволяешь,- вспыхнул Никита, выставляя чужую супругу за порог, - ищи обратную дорогу.
- Как ты можешь, уродливое животное?- вопила Софья. Парень захлопнул дверь, он не мог опуститься так низко.
Куликов бережно прижимал к себе щенка, шагая в каптерку к Богдану. Кочегара осудили на восемнадцать лет за грабёж. В девяностые годы кому бриллианты были мелкие, а у кого - щи пустые. От безысходности и безденежья Богдан очистил ювелирную лавку, которые в те времена гнездились на каждом повороте. Во время налёта были украдены уникальные вещи, пострадали люди, были раненые. Ущерб был огромным, сроки-тоже. У Никиты не укладывалось в голове, как такой человек мог покалечить людей за цацки. Не похоже на него.
Богдан был совершенно одинок, никто не вспоминал о нём.
- Сам виноват, не думай ни о ком. А теперь душа болит, как дочка росла, как Нине тяжело было её поднимать, - сокрушался мужчина.
- Нина, это жена?- Никита внимательно слушал кочегара.
- Не женился я на ней, да и относился, как к вещи. Испортил человеку жизнь, а теперь ее в живых нет уже.
Кочегар зашёлся кашлем.
- Сходи в изолятор, болеешь ведь,- сказал Никита.
- Чему быть, того не миновать,- ответил Богдан,- чахотку не вылечишь, не пойду никуда.
Никита показал Богдану детёныша.
- Ух ты, слепой еще, Дианка пусть кормит, - Богдан не знал, что собака умерла.
- Нет больше Дианки, самим надо выкармливать. Щенок громко пискнул.
- Ну, раз так, выкормим, - грустно вздохнул Богдан.
Старик заботливо кормил детёныша детским питанием из пипетки, потом из соски. Дал имя - Боня. Прошло немного времени, щенок подрос. Богдан ничего не жалел для него, сам не съест, а пса накормит.
- Недолго ждать осталось, Боня. Скоро выйдем на свободу, поселимся на воле, тогда и заживём, - приговаривал старик. Но за неделю до освобождения Богдан умер. Перед смертью передал Боню Никите с рук на руки, только тогда и упокоился с миром.
Никита уволился и привёл молодого пса домой, в небольшую квартирку.
- Привыкай к новой жизни, будь как дома,- он ласково гладил пса. Вдруг бляха на ошейнике щёлкнула и открылась, внутри лежало письмо. От прочитанного Никита замер.