Часть II
(Подпишись, чтобы не пропустить продолжение)
Через мгновение в комнате на стене уже висела небольшая радужка, которая рисовалась от луча солнца, отраженного через зеркало. Видимо я всё-таки уснул после полуночных хождений. А по ощущения будто и не спал вовсе. Отвратительное чувство. Подняв голову, я увидел брошенную мной простынь, которая повисла на моем проигрывателе. Встав с кровати и прихрамывая на левую ногу, подошёл и неглядя бросил эту, ещё влажную тряпку обратно на кровать, одновременно перебирая винил в поисках "Feeling Good" - Nina Simone. Именно этот звук, когда игла касается пластинки, добавляет живости к этой песне. Она становится живой. На эти пару минут, пока играет песня, мне становится легче.
Это была наша любимая песня, под которую мы танцевали медленный танец на той же кровати. На дворе была сказочная и морозная зима, а за окном темно-темно. Только в его отражении нежным бежевым блеском отражалась мерцающая гирлянда, которая свисала с гардины. По всей комнате были развешаны новогодние украшения и веял горячий аромат очень сладкого какао с капелькой мятного сиропа, который она так любила. Она была в коротких домашних шортиках и длинном, уже растянутом свитере, который я связал для нее, когда она простудилась. А растянутый, потому что она всегда с коленями залазила в него и, попивая, своё какао, читала взахлёб Гарри Поттера. От нее всегда пахло этим какао. Это был мой любимый запах.
Когда мы танцевали, мы были счастливы как дети, которые получили самый желанный подарок на новый год. Как она живо смеялась, когда крутилась у меня под рукой и начинала прыгать, держась за мои ладони. И под конец песни молча и глядя в мои глаза, медленно подходила ко мне и крепко обнимала. Лёжа в нашем гнёздышке, мы всегда смотрели какие-нибудь ну уж очень добрые фильмы, которые я до неё не особо охотно и смотрел. А сейчас, даже когда она хотела посмотреть боевик, я искал милую мелодраму и мы смотрели её, пока она потихоньку начинала засыпать на моей груди. И вот в момент, когда она начинала посапывать, я накидывал на неё одеяло, пытаясь ее не разбудить, а она лишь слегка сморщит свой носик, почешет его сквозь сон, сладко причепнет и дальше спит у меня на груди. В такие моменты, моя к ней любовь была выше вершины Эвереста. Я не мог себе позволить обидеть её, иначе я бы себе этого не простил никогда. Я верил, что она именно та, с которой я хочу остаться навсегда.