Первый тур президентских выборов во Франции закончился в пользу Эммануэля Макрона, а его главная соперница — Марин Ле Пен — немного уступила действующему главе государства.
Основное отличие между двумя политиками кроется в их идеологии. Эммануэль Макрон — центрист, действующий как идеологический продолжатель Пятой республики. Он и его политическая команда видят во Франции главную европейскую политическую силу, олицетворение экономических возможностей, свобод и единой дипломатии.
Франция — душа Европы, а Германия — разум.
Ради этого статуса Париж неоднократно был вынужден жертвовать собственными интересами. Франция в этом контексте, например, была втянута в противостояние с США при администрации Дональда Трампа — именно с Макроном ему приходилось торговаться по условиям трансатлантической торговли. Франция идёт на опережение по ограничению экономики в пользу экологии — за это отвечает выдвинутое французами Парижское соглашение. Большое присутствие Парижа в Африке и на Ближнем Востоке (военное, экономическое, культурное и политическое) также объясняется попыткой Макрона распространить европейское влияние и опередить в этом Китай и США. Это стоит многих денег и приводит к кризисам, будь то миграционный кризис или Движение жёлтых жилетов, в своей основе вызванное ростом тарифов.
Марин Ле Пен предлагает альтернативу.
Многими принято считать, что Ле Пен и её «Национальное объединение» (бывш. «Национальный фронт») — крайне правые (или просто правые), выступающие за выход из ЕС, НАТО и других наднациональных объединений, против мигрантов и пр. Собственно, такое упрощение очень выгодно Макрону, потому что позволяет наклеить ярлык национализма и не вдаваться в объяснение реальности (Кремлём запахло).
На самом деле, ситуация сложнее. Марин Ле Пен — популист. Она не придерживается идеологических позиций, а мониторит настроение французов и предлагает простые решения сложных проблем. Очень сложно убеждать людей, что западноевропейское общество исчерпало возможности по экономическому росту на ископаемых ресурсах, что дальше необходима новая структурная модель производства, поэтому экономики сталкиваются с проблемами, замедлением роста и ухудшением положения населения. Слом структуры экономики всегда проходит через кризисы. В своё время луддиты в Великобритании обвиняли прогресс в росте безработицы и разрушали станки. Как мы видим, луддиты в этой войне были уничтожены.
Обществу надо либо давать убедительные ответы, либо простые, в которые оно хочет/готово поверить. Марин Ле Пен говорит — если Франция перестанет ограничивать себя экологическими нормами, откажется от политических авантюр и скинет с себя груз общеевропейской миссии, то обычные люди вздохнут полной грудью. И часть населения, как и в любой другой стране, готовы в это поверить. Правда, это не решит проблемы и менее эффективная и отложившая структурные перемены экономика в конце концов проиграет конкуренцию соседним Германии и Великобритании.
Именно этого опасается коллективная Европа и США: политика, который готов пересмотреть Североатлантическую безопасность и европейское единство в угоду краткосрочных экономических выгод. Особенно в момент самого острого политического кризиса, с которым сталкивалось европейское сообщество со времён войны в Югославии.
А по прогнозам всё просто — ведь это страна с живыми СМИ, научными социологическими исследованиями и свободой слова. Если Марин Ле Пен также плохо выступит на дебатах, как в прошлую кампанию, то её политическую карьеру можно хоронить, она превратится в сбитого лётчика, как её отец. Ей сейчас как никогда нужно «выстрелить».