1221-1222 год. Герат живёт тревогами и прислушивается к надеждам, не заметив выползшей на поверхность система. Слишком забытой и слишком живой. Хотя не все, что шевелится - живо.
Продолжение. Предыдущая часть и столичная слава, меркнут ЗДЕСЬ
Музыка на дорожку
Пусть мир сгорит, но никто ничего не узнает.
Так думает зло и так действует система. Государь.
Сказал Елюй Чуцай.
Монгольские войска отдыхали под Гибари. Джалаль ад Дин прятался в Индии. Его люди под землей (и водой), не мешая наводить порядок и воздавать по счетам.
Чингиза занимало не это.
Который (уже) раз, он завороженно слушал Длиннобородого, не устававшего объяснять, что такое система. В описании этого явления, дальше Киданя никто не продвинулся.
Система не создается, но возникает. Не жива, но существует. Не имеет ума, но пользуется разумными. Не рукотворна, но поддерживается руками. Не творит среды, но усредняет тварей.
Система не человек, но люди ее представляют.
Чингиз приложился к пиале.
Ты говоришь о живом существе?
Они пили лишь чай, за беседами
О мертвящем звере, Государь. Который из живых существ состоит.
Елюй Чуцай помнил как умеет зверь звать.
Приманивая на все лады, самый манящий из которых - прошлое.
У них была великая эпоха
Одна цена забытому обещанию, навязанной вине и исполненной угрозе.
Редкого кусает змея и не кусает гордость, чей укус незаметнее, но яд сильнее. Своего человека, гордость сводит с ума, свой город с земли.
Младший сын Чингисхана - Толуй, Герата коснулся мельком, вырезав двенадцать тысяч так или иначе связанных с хорезмшахом. Эту городскую прослойку называли люди султана, причисляя к ней чиновников, сборщиков податей, гарнизон и прочих, получающих из казны.
Противостояли им люди рынка, объединяющие торговцев, караванщиков и (большинство) ремесленников. В большей степени их поддерживало духовенство, тогда как простонародье склонялось к людям султана.
Те умели обещать и не скупились лестью.
Когда после жестоких боев, город сдался Толую, напряжение схлынуло, уступив расслабленности и обнажив усталость.
Первые месяцы монгольского господства воспринимались как полуденная роса. Никто ни кого не корил, никто ничего не требовал. Подати сократились кратно, собирали их кое-как.
Городом управляли совместно. Поставленные для этого мусульманин Абу - Бакр Марагани и монгол Мангатэ, сумели друг с другом поладить. Как всякие занятые делом в себе, а не собой в деле.
Казалось жизнь возвращается, да не тут то было. Из подземелий полились песни и потек стон, пробудившие нежную (и нужную) память.
Уже вскоре с теплотой вспоминалась осада, отчаянный Шамсуддин Магомет и резня на валах. В особенности умилялось простонародье, получившее в схватках несколько глотков благодатной прохлады, называемой на разных языках свобода и на всяком понимаемой - воля.
С волей стали работать и слова
Нас предали
Звучали от разных людей все чаще.
Произносили их богач и бедняк, грамотей и невежда, учтивый и грубиян. Язык ласкал уши, уши искали язык и наблюдательный не удивился, когда осознание измены переродилось в поиск изменников.
Находили их везде, даже в себе. В первую очередь. Сквознячки вины давно уже струились из подземелий:
Мы предали!
Сокрушались те же самые люди на все лады.
Остальные им верили. Разговоры велись непрерывно. Вечером и утром, в знойный полдень и прохладную ночь. К делам стали относиться как к досадному недоразумению. Стремясь завершить их скорее, чтобы вновь утопать в болтовне. Новой и старой.
Себя, люди Герата корили как недостойных. Продавших отечество за несколько видов баранины и цветастые тряпки как последняя шкура. Простые на это сетовали, и этому верили.
Следом, в Герате по-особенному стали чтить павших. Погибшими героями, а к их славе вязали свою. Как-бы между делом бросая
Наш Ахмед пал в полях
А нашего Ибрагима на валах зарубили
и оценивая друг друга с прищуром едва уловимого превосходства.
Обратившись в культ, старая смерть приблизила новые. В город прибыли гонцы возвестившие о победах Джалаль ад Дина. Все и всё было готово к бунту и система с шипением полезла на свет.
Мошка залетевшая в рот
Смерть гладит тихих и любит послушных.
О новой войне в старом Герате мечтали все. Даже носильщики тюков, подмастерья и... женщины. Подученные своими мужчинами, те охотно спорили и свысока смеялись. Настаивая, что наши порвут всех.
Одним из немногих, хранивших трезвость был средних лет - Поденщик. Не пивший вина и не певший песен, он ценился за рассудительность, возвышая работу, а не возвышаясь за ее счет.
Поденщик угашал словом и отговаривал молчанием.
Он избегал слащавых речей, а слова его были горше полыни и соленее слез. Притом что, те кто его слушал - не плакали.
Сколько ты потратил на кости?
Спрашивал он не имевшего воли (игрока!).
Подсчитав золотые динары и бесценное время, игрок ужасался. Поденщик же предлагал остановиться, откладывать деньги, а через тот же срок динары забрать. Положившись не на мечту, а на разум.
Про навязываемое чувство вины он говорил:
Играющие с виной, сами никогда не винятся
Предлагая предпочесть свои интересы чужим.
Подготовку к грядущей войне Поденщик не поддерживал, чем многих от себя отвратил. К нему приходили радушно, а уходили молча. Либо желали удачи так, будто хотели напомнить, что она(удача) одно из бесовских имен, а не доброе стечение обстоятельств.
Сам же он не умолкал и не унимался. Хотя советы целиком и полностью касались войны:
Учись подвязывать тесемки одной рукой
Говорилось мечтающему о битвах
Почему одной!?
Удивлялись в ответ
А кто сказал, что ты вернешься с обеими?
Другим предлагалось походить наощупь или полежать в выгребной канаве, прочувствовав жизнь слепых и обездвиженных, неспособных себя обслужить. Война щедра в изготовлении тех и других.
Доставалось и кровожадным женщинам, от безделья записавшимся в подстрекательницы.
Женщина с мужчиной играет или жмется к одному, чтобы не стать игрушкой для многих. Таков мир и такова война
Убеждал человек
НО! Перед этим людей так долго били, что они привыкли воспринимать власть как насилие, а не то что от него защищает.
Поденщика подняли на смех и город выплюнул его как залетевшую в гортань мошку. Серьезно к его словам, отнеслись шестнадцать человек. Они и остались живы. Остальные две сотни (тысяч) решились повторить то, о чем и понятия не имели.
Катастрофа случилась так.
Долина сынов Еннома
Разбитое лицо, сохранить не получится
Ростки на подготовленной (к мятежам) почве проросли из Калиуна. Эта высокогорная крепость стояла неподалеку от Герата и чаще именовалась как Нуретту. Монголы штурмовали ее дважды и неудачно.
Руководство осуществляли некие сыновья Абубакара. Братья-богатыри высоченного роста. Когда в Герате гостил Хорезмшах, они (по обычаю) сопровождали его пешими, держась руками за стремя и каждый превосходил правителя на целую голову.
Не трудно догадаться, что принадлежали они к людям султана.
В самом Герате сторону открыто возглавил хаджа Фахруддин Абдурахман, человек из Ирака. Его хитроумная паутина денежных дел охватила подземный и надземный миры, норовя заслонить небеса. Но покупая мечи, деньги их сами не держат.
Потребовался человек другого склада.
Он прибыл из Гарчистанского Фирузкуха, осаждаемого татарами. Малик Мубараз ад Дин Сабзавари был потомственным эмиром, впитавшим власть с материнским молоком и укрепивший ее отцовским воспитанием.
Он говорил негромко, что никто и не мыслил ослушаться
Заговор ожидал нужного часа. Когда Джалаль ад Дин разбил татар при Парване, его время пришло.
К наместнику Мангатэ явился посланник из Нуретту, умолявший принять братьев под покровительство и замолвить за них (перед Ханом) слово. Знаком доброй воли был караван с дорогими и диковинными вещами, присланный в дар
На закате в Герат загнали верблюдов с полосатыми тюками зловещей расцветки, напоминавшей огонь и смолу. Увидев это Поденщик теми же воротами ушел в горы.
Остальным полосатые люди понравились. Очень.
Сбросив халаты, караванщики предстали закаленными воинами и бросились во Дворец.
Стража из местных встречала их радостно и сопротивления не было. Врата отворились и лишь горстка монгол до последнего отстаивала Наместника. Горстку быстро и безжалостно перерезали.
Не удовлетворившись мятежники умертвили Абубакара Марагани и монгола Мангатэ, чьи тела бросили ревущей толпе. Покончив с несчастными, люди бросились расправляться с предателями, растерзав (в ту ночь) немало состоятельных горожан и их семьи.
Черные знамена зловеще тускнели в лучах закатного солнца. Банкир и Малик разделили гражданские обязанности, спешно готовя город к обороне. Под землей хохотали, над землей разводили костры.
Улыбка тофета
Чем ближе стон, тем громче барабаны
Выслушав вестника из Герата, Чингиз посмотрел на Киданя. На этот раз Длиннобородый не опустил взгляда. Как делал всегда, подчеркивая разницу между собой и царём.
Всё случилось как он говорил. Снова.
Чего же система хочет, Урт-сахал?
Ответ получился для всех неожиданным
Умереть, Государь. И других за собой утащить.
Как всякое зло, на земле и под нею.
Старик усмехнулся
Ну... В этом мы ей поможем.
А за Эльджигидэй-нойоном послали гонца.
Легкомыслие и воздушная радость Герата перерастали в мрачную злобу со зловещей улыбкой тофета.
Подписывайтесь на канал. Продолжение ЗДЕСЬ
P.S Братья и сестры с Вербным Воскресением! Поддержим друг друга молитвами на Страстной. Близ есть при дверях)
Поддержать проект:
Мобильный банк 7 903 383 28 31 (Сбер, Киви)
Яндекс деньги 410011870193415
Карта 2202 2036 5104 0489