Жизнь — это трагическое чудо. Такая мысль мелькает сквозь весь фильм «Магнолия» Пола Томаса Андерсона. Всех героев этого чуда объединяет одно. Они — марионетки загадочной игры с загадочным Высшим замыслом. Никто из них не познает его до конца. Зритель занимает роль Всесильного Наблюдателя, который приподнимается как бы над ними. Занимает роль Творца.
Случайное стечение обстоятельств связывает героев всех в одну жизненную нить. И связь эта настолько сильна и эмоционально насыщенна, что ее уже не впору называть случайностью.
Притворство героев перед другими становится невыносимым. И как только их болевой порог превышается, симулировать «радость» ускользающей рутины становится невозможно. Трагичность этой ситуации, на первый взгляд, погружает их в полную беспомощность.
Но, став совершенно беспомощными и приняв этот факт, примирившись с собственной безнадежностью, они сплетаются воедино Судьбой и находят друг в друге развязку, утешительное или роковое избавление от собственных проблем, определяющих фундамент их личности в этом проходящем мире.
Под напором внутренних неразрешенных конфликтов механизм обычной жизни героев выходит из строя. Страх разлетается в пух и прах перед осознанием неизбежного конца, в том числе физического конца.
Известный шоумен Фредди Меркьюри говорил: «Шоу должно продолжаться», — но все более частые попытки изображать это шоу публично обнажают его фальшь (эта тема как раз буквально обыграна в фильме). Так не для того ли оно должно продолжаться, чтобы рано или поздно нервный пузырь лопнул? И чтобы после этого оно потеряло моральное право начинаться вновь?
«Магнолия» — это фильм про то, как одновременно у каждого из героев развязывается мертвый узел жизни. Он лопается под напором голодного вдоха воздуха. У каждого героя своя судьба, но все одинаково погружены в безвоздушное пространство, из которого, кажется, выбраться вот-вот станет невозможно. Но каким-то чудом они выбираются. И ключевое слово здесь — именно «чудо». Оно сюжетно переплетается с любовной линией и образует с ней родственную связь.
Остается задаться вопросом: что такое Жизнь? Это такое же живое и мыслящее существо, как и мы с Вами? Она тоже нас чувствует, как и мы ее? И вмещает ли она только чисто человеческий спектр эмоций или ее «эмоциональный арсенал» гораздо более обширный и утонченный?
Хочет ли она, чтобы мы почувствовали ее и на ее уровне восприятия нас самих? И является ли языком общения с Ней та самая Любовь, которую люди «вроде бы» должны дарить друг другу? И таков ли язык общения не только между собой, но и с самой Жизнью? Возможно, Жизнь достаточно коварна, чтобы не предъявлять открыто нам свою мораль на этот счет. Но при этом достаточно жестоко наказывает за ее нарушение.
Остается гадать. И, пожалуй, единственный «прок» от просмотра «Магнолии» — это невозможность вернуться в замкнутость своей жизни, выйти на более обширное «гадальное поле», которому не видно «края и конца».
Невозможно закрыть глаза, уже открыв их шире. Потому что закрывать станет слишком больно. Зритель (как и персонажи друг с другом) уже связан такой же прочной нитью с Фатумом. Ему ничего не остается, как в осознании неизбежности учиться с Ним говорить — на Его языке. Весь фильм если не задуман, то смотрится как колоссальный трансцендентальный задел.
Но, наверное, самая незамысловатая мораль фильма в следующем. Невозможно осознать весь трагично-чудесный, вообразить себе необъятный объем жизни без взрыва наших повседневных рутинных «нервных пузырей». Этому, можно предположить, он и посвящен.
Дорога очищена, мусор убран. Остается только идти — навстречу себе, своим людям и Жизни. И испытать себя на прочность в диалоге и в схватке с Судьбой.