На имя Сталина в тридцатые годы приходила масса корреспонденции. Среди радостных и хвалебных писем попадались и критические, гневные, выражавшие собой крики отчаяния.
3 октября 1934 года, в Кремль, на имя Сталина, поступило письмо от учащегося Нижнетагильского горнометаллургического техникума Михаила Корякова:
"Тов. Сталин!
Вам покажется странным, когда Вы получите это письмо. Ни я, ни Вы меня не знаете и никогда не видели.
Тов. Сталин, я решил написать это письмо, чтобы Вы ясными глазами увидели суть дела. Я буду говорить только о Свердловской обл. и, в частности, о Тагильском р.
Летом 1934 г. я был в лагере в Гожаковском сельсовете. До этого времени у меня были все время споры с папой. Отец зимой ездил по деревням за сеном (мы в тот год не страдовали) и приезжал домой, рассказывал, в каком положении находится сейчас деревня. «Заходишь, — говорит, — в избу, на столе сидят маленькие с желтыми лицами, с большими животами дети. Они просят у матери хоть крошку хлеба, но получают слезы или ругань матери. А в некоторых случаях отец и мать в не состоянии прокормить своих детей — бросают их на милость судьбы и уезжают в город.
Да я видел это собственными глазами, когда был в лагере и дежурил по столовой, к нам приходили старики и женщины и просили картофельной шелухи. Я видел, как один старик драл целый день лыко на то, чтобы получить 400 г овсяного с мякиной хлеба.
После того, как Вы съедите этот хлеб, в горле у Вас начинает колоть, как шилами, и в зубах остается мякина. Работая на поле, крестьяне питались обваренным колобом, а в других случаях одной гнилой картошкой. Идя из столовой в лагерь, бабы, видя как мы живем, обзывали нас дармоедами. Наши руководители говорили нам, что это кулацкие выходки.
Да, это мог говорить хорошо питавшийся, а тот, который все время понукается нетерпеливым хозяином-желудком, тот, который слышит каждую минуту плач голодных ребят, тот делается зверем, он не думает, по-кулацки это или не по-кулацки».
Тов. Сталин! Вы не стояли зимой в очередях днями с 4 час. для того, чтобы купить килограмма 3 хлеба по 2 руб. (почти всю зарплату дня). Вы не слышали, что говорят рабочие-пролетарии, у которого руки не сгибаются для того, чтобы взять карандаш, Вы не знаете, как живет рабочий (простой рабочий) Тагила (я не знаю, как живет рабочий Москвы)?
Тов. Сталин! В газетах почти ничего не пишется о нуждах рабочего. Коммунисты отделились от рабочих закрытыми партактивами, а рабочему дали «ударные» магазины, в которых ничего нет, кроме муки, сечки, пальто (этого теперь много везде), капусты, соли и изредка консервы по 3 руб. 50 коп., иногда сахар, просо, мясо и больше почти ничего нет, но есть прибитые дощечки, на которых черным по белому: «Ударнику — ударное снабжение». Правда, есть «Гастроном», в котором масло 30—35 руб., разные дорогие вина, селедка по 8 руб., ветчина, колбаса 25—30 руб. и т.д.
Покупатели этих продуктов — инженеры, ответственные партработники, изредка служащие и рабочие, заходящие в магазин или посмотреть, или купить 100 г сыру, селедки или масла.
Развивается кража, днем на глазах у всех отбирают у маленьких ребят паек, или чаще видишь женщин, рвущих на своих головах волосы — вытащили деньги с документами. И все это происходит на глазах милиции. В почете — даже у партработников — взятка. Я могу привести пример с начальником городской милиции тов. (фамилию я так и не мог узнать — как бы за это не стали таскать), который взял взятку с одного человека за то, что он (нач. милиции) охлопотал лошадь, признанную краденой (лошадь, как впоследствии узнали, была признана краденой ошибочно). Всюду, где только требовалось похлопотать, нужны были двадцатки, пятидесятки, сотни. Да мало ли еще чего можно написать.
Мой дедушка в гражданскую войну во время занятия белыми спас 3 большевиков, будучи старостой. Этот факт знает все село. Во всех газетах печатают Ваши желанные слова «сделать колхозников зажиточными», «оделить колхозников коровами». Но эти слова остаются почти на бумаге, не считая отдельных случаев награждения ударников.
Итак, у моего дедушки была одна корова (лошадь, овец он сдал в колхоз) в 1931 г., и ее у него отобрали, осталась телка, телка подросла, и в 1931—32 г. ее опять отобрали. И вот, скопив из 80 руб. своего заработка, к которым прибавил сын, и взял взаймы у соседей. Купил с грехом пополам, пожил с коровой 6 или 7 месяцев и опять отобрали ее у него, отбив всякую мысль о покупке другой. Также и в этот раз хлопотал, бегал старик, бегал — и все напрасно. У многих отбирали дома — некоторые после долгих хлопот отдавали разрушенными, да и то кое-как.
Тов. Сталин! Я комсомолец с 1932 г., мне 15 лет, отец мой — рабочий. До революции с 12 лет работал на руднике горы Высокой на Черемховских угольных копях, строил великую Сибирскую железную дорогу, служил продавцом и т.д. После революции служил в военно-потребительном обществе, был завмагом ЦРК и опять работал на алмазном бурении, теперь коновозчиком на постройке города; с 1920 г. в профсоюзе, и только за то, что обрабатывал 1 га земли, сдавал на 1 год помещение, имел лошадь, корову — за это у него отобрали дом. Дом он купил в рассрочку с 1923 г. по 1928 г., да и то только у своих родных, а то бы не купить его нам.
Папа хлопотал с 1931 г. по сегодняшнее число — и все без результата. Везде поясняют: обрабатывал 1 га и сдавал за 380 руб. помещение для того, чтобы провести кое-какой ремонт.
Тов. Сталин! Крестьяне и рабочие терпят и здорово терпят.
Тов. Сталин! Может, Вы посчитаете нужным убрать меня из Горно-металлургического техникума как «кулацкое отродье», и чтобы не заставить Вас искать мой адрес, пишу: г. Н.-Тагил Свердловской обл., ул. им. Челюскинцев, дом № 22.249 Михаил Коряков"
Что это было? Юношеская бравада? Или крик совести комсомольца? Корякову тогда было 15 лет. Из семьи раскулаченных. Что с ним стало после этого письма?
Сталин на письмо не ответил. На тексте письма нет ни единой пометки, нет и резолюции вождя. Неизвестно, читал он его или нет. Но письмо читали, по крайней мере, просматривали. Копию письма спустили вниз, партийному руководству Нижнего Тагила, для ознакомления и дальнейших разбирательств по факту сигнала (сейчас оно хранится в Государственном Архиве Свердловской обл.).
Как на него отреагировали партийные руководители — неизвестно. Родственники Корякова утверждали, что Михаил был наказан. Каким образом — нет информации. Вероятно, выгнали из комсомола или из техникума.
Известно другое, в июле 1938 года он был призван в ряды РККА. Служил на Дальнем Востоке. После срочной службы остался на сверхсрочную, домой его не тянуло. А может понимал, что в стране чистки и политические репрессии и решил переждать трудное время в армии. А там война.
Летом 1944 года Истребительный противотанковый артиллерийский полк Михаила перебросили на Юго-Запад. Участвовал в Яссо-Кишиневской наступательной операции, освобождал Молдавию и Румынию от гитлеровцев.
Сражался Михаил Коряков в составе 3-го Украинского фронта, после Румынии освобождал Болгарию и Венгрию, участвовал в штурме Будапешта, затем — Австрия, Югославия. Был награжден двумя орденами Красной Звезды, медалью "За взятие Будапешта", медалью "За победу над Германией". Войну закончил в звании лейтенанта.
В 1946 году лейтенант Михаил Коряков приехал в отпуск домой, впервые за много лет. Так получилось, что в это же время приехал в отпуск из армии младший брат — Николай. Родные были счастливы.
Часть Михаила дислоцировалась в Румынии, в городе Карансбеж.
В 1947 г. Михаил демобилизовался и приехал домой в Нижний Тагил.
29 октября 1948 г. при не выясненных обстоятельствах его не стало.
В общем, можно отметить, что Михаил Коряков не попал под каток сталинских политических репрессий, а прожил славную, хоть и недолгую жизнь.