Покинуть отчий дом, выехать из деревни.
31.08.1980г.
Много времени не мог продолжить писать свои воспоминания, по разным причинам. Сегодня собрался, но не знаю, когда все это буду продолжать и когда закончу и закончу ли вообще. Память пока не изменяет, особенно прошлых лет – детства, юности и средний возраст, а чем далее тем туманнее становится вчерашний день. Дни уходят, а за ними и месяцы и годы.
Итак, пришлось мне с матерью в конце мая 1933 г. покинуть отчий дом, выехать из деревни. Вначале пройти пешком 12 км. до ст. Русский – Брод, лошадь, конечно, нам никто не дал, да и вещей у нас было не густо. Потом сели на поезд, который шел до станции Елец.
Вот тогда-то я впервые увидел чудовище – это паровоз. Сели на поезд со своим жалким скарбом, я - еще деревенский ребенок, мать абсолютно неграмотная, которая знала всего две буквы – Ж и З. Доехали до станции Елец, где нам нужно делать пересадку. На ст. Елец мы очень долго ждали поезда, я уснул, мама куда-то отлучилась, и у меня украли фарфоровую чашку, которая в то время для нас считалась ценностью, а сейчас она стоит копейки.
Потом нас поезд привез на станцию Маклец. Выйдя из вагона, мы не знали, куда нам идти и никто нас не встречал. Мама знала, что в деревне Мошки недалеко от Бобрикстроя, живут наши деревенские, которые знали, где живет наш отец. Пришли в деревню Мошки к односельчанам, которые потом отвели нас в деревню Степановку - это деревня была на окраине Бобрикстроя, в ней было подсобное хозяйство строителей химкомбината. Вдоль деревни был залив Шатского водохранилища. В этом подсобном хозяйстве работал отец возчиком. По дороге из деревни Мошки загудели гудки, извещая перерыв на обед, кстати, тогда гудели гудки на всех предприятиях возвещая: по утрам на работу, перерыв на обед, окончание работы первой смены, и начало второй смены, и начало третьей и так каждый день.
Они гудели разноголосо, продолжительно. Когда мы шли к отцу, а нам бабушки внушали, что загудят гудки и тогда будет свету конец, но гудки прогудели, а мы все идем, и света конца нет. Пришли в деревню Степановка, разыскали отца, он жил в деревенском доме в одной комнате метров 10-12. Хорошо, что было лето. В других комнатах ютились другие соседи. В комнатах и на дворе было очень много мух, так как рядом был свинарник, и вдобавок в комнатах было множество клопов.
Мать устроилась работать свинаркой. Я летом спал в тамбуре свинарника - там клопов не было.
К осени 1933 г. приехала сестра Ольга, зять Егор Никифорович с сестрой Анастасией Ивановной, которая была в положении, и все мы ютились в этой каменной клетушке. Егор Никифорович пошел работать на хлорное производство. Паек у него потому времени был неплохой, в то время была карточная система, голодали мы и тогда, но все же давали чистый натуральный хлеб. У Егора была очень тяжелая физическая работа, хотя он был сильный и здоровый. Отец обижался, что он много ест и много поедает капусты, которую мы посолили на зиму.
Ольга поступила работать в подсобное хозяйство разнорабочей - работа в огороде. Она была ещё молода и её бы не приняли на работу, но за неё пошла оформляться дальняя родственница - Катя Лазарева, постарше её и крупная ростом девушка. Осенью Ольга пошла учиться в вечернюю школу рабочей молодёжи, ходить было далеко – километра три, через мост, она, конечно, боялась и поэтому её всегда ходила встречать мама. Обуви по существу у нас не было, Ольга и осенью ходила в спортивных тапочках, наподобие полукедов, а потом более крепкая обувь у них была с Зинаидой одна пара на двоих.
Я пошел также учиться в школу на Шатплотину – это поселок от нашей деревни километра два. Школа была в бараке, в ней учились дети этого поселка, деревни Урусово, Прохоровки и так же из деревни Степановка и хлорного поселка - там были индивидуальные дома и землянки, а так же бараки.
Учиться пришлось очень трудно, так как наша деревенская подготовка была намного слабее, да и вдобавок не было тетрадей, писали на грифельных, учебник был один на 5-8 человек, учить уроки в такой комнатушке. У нас в то время в третьем классе был урок немецкого языка, преподавал немец Роберт Робертович. Куда мне было учить немецкий, когда по существу я не знал толком и русский. Вот так и учились понемногу чему- нибудь и как-нибудь. Очень трудно было зимой, не хватало продовольствия, одежонка на рыбьем меху, в комнате теснота, когда топят – жарко, перестали топить – холодно.
Поздно осенью у сестры Насти родился сын, назвали Иваном.
В ноябре или начале декабря 1933 года из Москвы прибыла правительственная комиссия по приему первой очереди химкомбината. Комиссию возглавлял, как я позже узнал, Орджоникидзе (а тогда для нас мальчишек это ничего не говорило). Во время пуска произошли какие-то неполадки и произошел небольшой взрыв.
Комбинат монтировали в основном иностранные специалисты – немцы. Наших специалистов в то время было мало, многие были малограмотные или вообще неграмотные. В городе преобладали в основном вчерашние крестьяне, которые покинули свои дома – это кто не захотел вступать в колхоз, кого собирались раскулачить, а кто с голодухи, так как в это время в ЦЧО (Центральная черноземная область), да и на Украине был сильный голод. Крестьяне, кто не хотел вступать в колхоз, уезжали на своих лошадях и работали на строительстве, а особенно на строительстве Шат плотины, химкомбината, ГРЭС и других заводов грабарями.
После пуска первой очереди химкомбината Бобрикстрой переименовали в город Сталиногорск. На строительство города много прибыло или их прислали – казахов, киргизов, татар. Они в основном жили в землянках, вырытых в бугре от деревни Степановка до деревни Черные Грязи, а также на противоположной стороне залива реки Шат. Они – казахи, киргизы и татары не были приспособлены к нашим температурам и климату, а также к житью в землянках. Поэтому было среди них много смертности, их хоронили не в гробах, а заворачивали в полотно, выкопают небольшую могилу и хоронили в сидячем положении. Они были очень неопрятные. Оправлялись прямо там где идет. В 1934 году их осталось мало или они разъехались сами, или их куда-то увезли.
Прошло лето и зима 1933 года. В 1934 году мы по прежнему жили в деревне Степановка, рядом был водоем Шатовского водохранилища и от него залив проходил вдоль деревни. На Шату и в заливе, в который сбрасывалась горячая вода с химкомбината, водилось много рыбы.
Рядом с нами жила большая семья Подсобляевых, у них было три сына, три дочери, они дружили с нашей семьёй. Ребята были старше меня, они хорошо ловили рыбу и учили меня (у нас в деревне речки не было). Они были добрые ребята. Когда стали взрослыми – Ивана призвали в армию во флот, а Михаила в летную часть, после войны они остались живы и Михаила я встречал в 1947 году.
Итак, 1933 – 1934 г. мы жили в деревне Степановка. Отец работал в подсобном хозяйстве химкомбината в основном возчиком, мать кормила свиней и на огороде, Ольга тоже работала на огороде – посадка, прополка, уборка овощей. В конце 1934 года из деревни приехала Зинаида, оставив хату чужим людям – каким-то монашкам. Егор с Настей получили комнатушку в бараке на Фенольном заводе.
Я летом, как мог, помогал родителям, а с осени ходил в школу и Зинаида тоже на поселок Шатплотины.
В 1935 году отец перешел работать в горкомхоз возчиком, его поселили в общежитии по улице Советская, барак 26, к осени он взял меня к себе, спали на одной кровати. Общежитие было густо населено холостяками и семейными. Общежитие – барак был сделан из досок и щитов из прессованных стружек, насыпной. Очень много было клопов, водились вши и блохи, а поэтому один раз в декаду всех направляли в баню, белье сдавали на прожарку, а помещение чем-то опрыскивали вонючим и ядовитым. Все это помогало, но мало, запасного белья, да и мыла по существу не было. Все давали по карточкам и талонам.
***