Школьные годы сестер и мои в деревне.
Старшие сестры Мария, Анастасия, Пелагея ходили за 2км в церковно- приходскую школу села Троицкое. Ольга и Зинаида (после революции) ходили в н\среднюю школу села Троицкое. У нас в деревне была школа, в которой дети обучались до 4 класса.
Школа стояла на бугре – на выгоне (выгон это место, на которое утром сгоняли весь скот деревни для выпаса), а вечером крестьяне приходили на этот выгон разгонять свой скот по домам.
Вот на этом выгоне и была построена школа. А вечером молодежь у школы собирались на гулянье. В школе было всего два класса, учились в одну смену, так как не было никакого освещения. Кроме классов была коморка (комнатка) учительская и комнатушка директора школы.
Утром рано сторожиха (она же и уборщица) топила печи, после окончания занятий убирала помещения. Кроме учебы в этой школе проходили все собрания, как до коллективизации, так и во время коллективизации и позже.
Это по существу было одно место на всю деревню, где проводились массовые мероприятия. Как я уже говорил, что в школе было два классных помещения на четыре класса. В одном классе занимались 1 и 3 класс, в другом 2 и 4.
Ученики первого класса сидели на одном ряду, третьего – на другом ряду. Так же и в другой комнате – второклашки сидели на одном, а четвертый класс на другом ряду. Давали задание, допустим 1му классу, а 3 класс сидел и слушал, и так со 2м и 4м классами. А пока задают задание третьему классу, первый, кто уже сделал, вертится и наоборот. И так, по сравнению с настоящим периодом это была не учеба, а пародия.
Книг (учебников) не было, тетрадей по существу не было. Писали на грифельных тетрадях, это такая тетрадь, на которой писали так же грифельным карандашом, а потом проверит учитель, все стирают и делают по-новому. Учителя и сами были не так уж грамотные.
По существу программ никаких не было - а может, я ошибаюсь. У нас вел учитель (по всей вероятности инвалид войны, так как у него не было одной ноги, он ходил на деревянной колодке), он был приезжий. Во время занятий он отлучался в свою комнату и иногда был там долго, а мы как говорится «ходили на головах», и когда он выйдет из своей каморки - ставил кого в угол, а кому и доставалось линейкой, да и пинка под зад, так что по лесенке летят на улицу.
Я за время учебы в деревенской школе один раз стоял в углу (за то, что сосед по парте крутился, а потом списывал у меня и толкался, вот я ему дал оплеуху, он разревелся). В это время зашел учитель, спросил, в чем дело и поставил меня в угол.
Однажды от директора школы (не помню за что) получил под зад коленом и по лесенке выскочил на улицу. Начинались занятия поздней осенью и в мае заканчивались. Меня повели в школу в 1930 году, проходив до зимы, родители меня не пустили, так как в основном не во что было одеться, да и был я маленьким ростом и слабенький.
Толком не помню, но это было до того, как я еще не ходил в школу, с ранней весны и до осени мне приходилось пасти гусей и уток, так как в основном гуси, да и утки могли забрести на чей либо огород, да и маленьких утят могли утащить вороны, коршун или ястреб.
Как правило, с ранней весны и до глубокой осени (только появлялись проталины на буграх, и появлялась маленькая травка) мы бегали босиком, ноги всегда были заскорузлые и в цыпках (когда трескается кожа на ногах и руках и они кровоточат).
Весной и летом гусей и уток пасли на лугу в ручьях, и мы сами по колено иногда бродили по этим ручьям. Утром, когда взойдет солнце и поднимется на горизонте на высоту дуба, меня будили (ой как, бывало, не хотелось вставать), чтобы пасти эту птицу.
Во время пастьбы мы зачастую со своими сверстниками играли в тряпочный или войлочный мяч, в шишал, в ножечки (кто выигрывает, тот ударом черенка забивает деревянный колышек в землю, а проигравший этот колышек должен вытаскивать зубами из земли). Играли также в чехарду, жошки (козанки ).
В козанки больше играли зимой на льду. Бита или чистяк это большой козанок, просверленный и для тяжести залитый расплавленным свинцом. И так с весны до осени ходили босиком, не одни сходили и приходили цыпки, пятки становились жесткими и трескались.
По вечерам, когда мать начинала мыть ноги, зачастую не обходилось без рева. А утром все начиналось сначала. После того как скосят и уберут рожь и просо гонят гусей пастись на жнивье, особенно после обеда и до вечера. Наше поле было за леском и вот когда гонишь гусей домой, уже начинает темнеть, то боялся волка и пока прогонял мимо леска, всегда свистел, шумел на гусей или горланил какую-либо песню.
На жнивье зачастую накалывал ноги, и они всегда были в ссадинах. Для уток (они очень прожорливы) осенью ходили в лес, собирали желуди (иногда набирали несколько кадушек) и кормили ими уток, вначале для молодняка их кололи, а потом они привыкали и глотали целыми.
Набив полные зобы, они уходили на ручей пить и купаться, но этой кормёжки им хватало не более как на два часа, и они вновь приходили домой и галдели, просили есть. Утки не могли переваривать вику и чечевицу, они от неё дохли. Помню случай, когда они были на току, наклевались там вики и чечевицы, начали кружиться, из носа текла жидкость, и они сдыхали, резать их в таком виде гребовали (брезговали), говорили, что они заразные.
Отец меня никогда не бил, а сестрам за меня, да и так иногда доставалось. Помню случай, я ещё не ходил в школу, было это зимой, а, как правило, зимой в хате было холодно, особенно с утра, (а мы ребята ходили лет до восьми без штанов, в длинной домотканой рубахе ниже колен) мать позвала есть горячие блины с топлёнкой (это кипяченое молоко, которое длительное время томится в печи , а потом заквашивается, её сейчас в городе называют ряженкой) и вот я слез с печки , сел на холодную лавку и, чтобы не было холодно подослал дежник (дежник - это материя которой , закрывали дежу это типа кадки с ушками для подъёма теста для хлеба), а в этом дежнике была игла, хорошо, что с ниткой и она вонзилась, вся ушла в мягкое место, ну я конечно заорал, отец схватил этот дежник и бросил в горящую печь, а из меня потихоньку за нитку извлекли иголку. В это время девчата разбежались кто куда.
Второй случай. В Троицком был приезжий рабочий - коммунист из города. Был назначен председателем сельского совета. Фамилия Комаров (насколько не изменяет мне память). Говорили, что он хороший человек, был женат на нашей учительнице (очень была красивая, из семьи учителей).
И вот этого председателя как – то ночью зимой кто-то вызвал на улицу и убил. Впервые во всей нашей округе его хоронили с музыкой, а мороз на улице был лютый. На похороны съехались все жители, не только нашего сельсовета, а так же из многих других сел и деревень. Наши все уехали и ушли на похороны, а меня не взяли, так как я ещё был маленький, да и одеть было нечего. Закрыли меня, дав несколько горстей сушеных яблок.
Игрушек в то время не было, и в хате я был один. Поел все яблоки, скучно стало, и я решил попробовать закурить. Достал отцову махорку, нашел бумагу, завернул закрутку, как делал отец, прикурил, затянулся, поперхнувшись, из глаз пошли слезы, голова закружилась, закашлялся.
Курение не понравилось, бросил закрутку, полез на печку (с тех пор я ни разу не курил до фронта то есть 1943 г. апреля месяца). Полежав на печке, вспомнил, что отец бреет бороду бритвой и говорят, что она до того острая, что если дунуть на волос на острие, то он разрежется пополам, решил разыскать бритву - нашел, вырвал волос из головы, приложив к острию начал дуть, а волос не перерезается. А говорили уж больно острая бритва, тогда я нашел палку и начал стругать её бритвой. Постругал, положил на место. Через некоторое время наши возвратились домой с похорон и с ними пришел старший зять Егор Иванович. Пока кипятили самовар, он решил побриться и говорит «пап, дай твою бритву, она хорошая – острая». Намылил лицо и …., а бритва как обух тупая. Ну, тут опять на девок ругаться, а я забился на печи в углу и помалкиваю.
Парфюмерии – пудры, духов, одеколона и другого ничего у нас не было, а старшим сестрам хотелось попудриться. И вот тогда они меня научат, чтобы я попросил отца купить пудру и духовитое мыло (туалетное ). И отец мне покупал у тряпичника (который ездил по деревням, собирал тряпье, кости, макулатуру).
Вот отец купит мне пудру и мыло «лебяжий пух» , один раз попудрят и умоют меня с этим мылом, а потом в эту коробку насыплют муки, и если я запрошу, то они меня пудрили мукой. Все это я выпрашивал для сестры Насти, которую звал, как ребенком, так и уже взрослым – нянькой. Помню однажды весной, мы с сестрой Зинаидой пошли в полую воду к сестре Марии на Быки (так назывался их хутор) за рыбой. В полую воду зять Егор ловил рыбу наметкой. В это время рыбы у них было много.
Пошли через Троицкое – это 12 км. Пришли к ним уставшие, промокшие, переночевали, Егор по утру наловил рыбы и мы после завтрака направились в обратный путь. Решили, что через Троицкое не пойдем, а пойдем через Гусаревку (так назывался лес между Красным селом и нашей деревней). Эта дорога на 3 км. ближе. Не доходя 1,5 км. до нашей деревни за леском протекала речушка, летом воды в ней – воробью по колено, а в полую воду она разливалась и по ней шел лед. И вот мы хотели пройти по этому льду. Зинаида пошла первая и поскользнулась, чуть не угодила под лёд, я заорал и побоялся переходить и тогда ей пришлось возвращаться назад и мы пошли через село Троицкое, но тут уже дорожка прибавилась и уже не 12 км, а все 14 или 15 км, но дошли без всяких приключений и дома были к вечеру.