Работа ткачем
***
Итак, с начала августа и до ноября 1939 года я проучился и проработал в школе ФЗО на ткача. В работе иногда были небольшие неприятности – это либо неполадки со станком, или обрывы уточных нитей.
От горячих наконечников челноков и от щелочных, вероятно, нитей у меня на руках облупилась вся кожа. Однажды произошел вылет челнока, и таким образом было оборвано сантиметров 10 уточных нитей, чтобы подвязать и заделать этот обрыв мне, еще по малой опытности, пришлось бы провозиться почти полсмены. Но подошла та девушка, которая давала билет в кино, и сказала – «давайте я вам помогу».
У них эта вязка ткацких узлов горела в руках, и она буквально за 10-15 минут надвязала этот обрыв, и пустила станок.
Я уже писал, что работал в то время на двух станках. Ткали мы, как правило, ситец, сатин, изредка бязь. Ситец за сотканный метр за работу стоил (насколько мне память не изменяет) – 10 копеек, сатин 12 копеек, за бязь платили дороже. Но поскольку мы были на стипендии, то при хорошей, безбраковой работе за 4 часа на одном станке я мог наткать не более 20-25 метров. Челноки мы заправляли вручную. В головке челнока есть небольшие отверстия для прохода уточных нитей. И вот подводишь к этому отверстию и с другого конца всасываешь эту нить в себя. Я ранее писал, что в ткацких цехах в то время было жарко, хотя работали вентиляторы. Был страшный шум, если приходилось с кем говорить, то говорить было нужно на высоких тонах на ухо. Много мелкой пыли. Конечно, абсолютное большинство ткачей были, да и в настоящее время – женщины, поэтому у них как профессиональная болезнь, к старости – глухота и туберкулез.
Если к нам в цех приходили помощники мастера – то они были мужчины, но если приходил электрик, то среди девчат разговор: «электрик, электрик пришел!» Вот с тех пор, с ткацкой фабрики, у меня сложилось другое мнение об электрике, а то в моем представлении в то время было – электрик это тот человек, который на кошках лазит в любую погоду по столбам.
За короткий период с августа и по ноябрь, я приобрел авторитет как среди деревенских ребят и так же детдомовских, преподавателей и мастеров производственного обучения.
Началась компания по присоединению Бессарабии «протянули братскую руку освобождения Западной Украины, Западной Белоруссии, Прибалтики». В воздухе запахло войной, хотя я был еще молодой, а многое уже понимал, что быть настоящей войне.
В магазинах стал большой перебой с продуктами. Белье и одежонка подносилась. На 62 рубля 50 копеек особенно не разгуляешься и не оденешься. Я в то время стал прикидывать, что специальность ткача это женская профессия, но на ней я бы не остановился, но нужно закончить ФЗО – 1,5 года, это примерно в мае 1941 года и в том же году я должен призываться в армию. Я не успел бы поступить учиться на помощника мастера, меня могли забрать в армию, да и учиться опять 1,5 года на стипендию, а нужно было кормиться, обуваться, одеваться, и помогать больной матери. Ольга в то время работала, а Зинаида училась в техникуме на последнем курсе, ей тоже, хотя немного, а помощь нужна. От отца денежной помощи никакой не было.
И вот под ноябрьские праздники я прошусь поехать домой за теплой одеждой. Мастеру производственного обучения не хотелось меня отпускать, вероятно, ее интуиция подсказывала, что я больше не вернусь, но я дал слово, что приеду.
Приехал домой, а мать в голос: «не пущу больше, хоть на картошке, но будешь дома, вон соседские девчонки давно вернулись домой, а ты там один голодаешь, мерзнешь, кормишь насекомых». Но я уговорил, что надо ехать, я дал слово, да и живу я там неплохо, что у меня там остались кое-какие вещички. На том и порешили, что я еду назад. Отец в мои дела не вмешивался, что хотел я, то и делал, ему, вероятно, было безразлично.
В то время, по моему в 1939 году появились трудовые книжки, и был приказ Сталина – за прогул увольнять с работы. Рабочей силы в то время хватало.
Я запоздал вернуться на 2 дня, таким образом, на меня состряпали, вероятно, приказ за прогул на увольнение и мне объявили об этом. А мне этого и надо было, как ученику трудовая книжка мне была не нужна. Тогда за меня заступилась мастер производственного обучения, преподаватели – пошли к главному инженеру, директору, чтобы меня оставили. Дали согласие, а уж тут заупрямился я. И так я расстался с ткацкой фабрикой навсегда. Но прошло более 40 лет и по сей день помню многие названия деталей ткацкого станка и многие термины. И кажется, что поставь меня сейчас к станку (только старого образца), я буду и сейчас работать.
А понятие электрик с тех пор у меня изменилось. Оказывается, это многогранная специальность, и по которой я в дальнейшем пойду.
***