А ведь, пожалуй, надо получше расспросить Неку, а, может, и саму Лелю о друге. А то как-то нехорошо получается. У него все возможности получить инфу, а тут друг прям, страдает, а он… А у него как-то про все забывается, когда Нека рядом, что поделаешь… - Не знаю я. Ладно. Может, ты и прав. Поспрашивай про подходы на форуме. Только будь поосторожнее все-таки. Ты можешь, я знаю.
Родионов кивнул, развернулся уходить, потом все-таки уточнил:
- Кстати. А те двое с Титаника? Они что? Реально оба насмерть?
- Мне так понравилось твое "кстати", Родионов! Говорят, что да, в живых осталась только палка для селфи. Они оперлись о балюстраду, а она рухнула. Старье жуткое.
- Да ну, нафиг… - Родионов передернул плечами. - Не верится даже. Эти селфисты совсем сдурели.
- Да они пьяные в умат оба были. Или обкуренные. Тут версии расходятся. Как залезть-то смогли не понятно. А еще говорят: пьяные не бьются.
- И зачем пить, когда влюблен? Придурки… Но все равно жалко, конечно… Ладно. Напиши мне потом, возьмет она коробку или нет.
- Вот уж поверь, если не возьмет, я тебе не просто напишу, я тебе позвоню, передам все эмоции в красках!
- Клево. Пока. - И Родионов, сверкнув на прощание яркой, воодушевленной улыбкой, почти молниеносно растворился в легкой сиреневой дымке. Его нес попутный ветер, хорошо знакомый всем, в ком когда-либо начинала играть звонко и золотисто алая труба первых счастливых дней юношеской влюбленности и надежд.
… - Тук-тук, Лель… Ты спишь? - Нека, сгорая от смущения, поскреблась в дверь Лелиной комнаты. Рядом мялся с ноги на ногу и заламывал руки Перри.
- …Некушонок… Я уже сплю… - раздался из-за цветного стекла хрипловатый голос.
- Прости, Лелечка! - Нека едва удерживаясь, чтобы не бежать прочь, расплакавшись, так ей было неловко, все-таки выполняла просьбу любимого - Тут Перри принес коробку в блестящей подарочной упаковке с бантиком. От Родионова. Говорит, тот просил прямо срочно…
- А этот Родионов, что? Не знает, который час, чтобы всех на уши ставить? Что? С бантиком?!! Сейчас, Некушонок, минутку… - на самом деле Леля не могла открыть сразу , потому, что старательно пыталась ликвидировать следы долгого проливания слез от голода и жалости к себе. Спать она действительно не спала, лежала, считала минуты и часы до вожделенной зарплаты, периодически плача от слабости и злости на себя.
- Ты не одевайся, Лель, я под дверью оставлю…
Леля все равно натянула шорты и нацепила очки(собственно, летом одеться не проблема). Под дверью стояла большая, блестящая, хотя и не лишенная изящества коробка, действительно со скромным бантиком. Вот дурдом…
Леля распаковала и растерялась. Столько чувств сразу… И самое главное - так просто не бывает. Ты лежишь и мечтаешь, что хоть кто-нибудь… И даже не просто кто-нибудь, а именно этот самый Костя Родионов просто берет и исполняет твою мечту… поесть. Но одновременно… она ведь в его глазах такая… жалкая. Он пожалел ее. Всего лишь пожалел… А хотелось бы… Просто непонятно, что теперь делать-то…. Как это принять?.. Наверное, правильно будет просто взять и съесть все. Ведь есть ужасно хочется!
Тут Леля увидела, что кроме еды в коробке еще кое-что есть. Маленькая удивительно мягкая на ощупь собачка с огромными глазами и красивой, и нежной, в виде бабочки, открыткой в лапках.
"… Привет - написано было в записке мелким и очень четким почерком, от которого у Лели сердце забилось так часто , будто всем тут известный шатен спортивного сложения подошел к девушке со спины и обнял ее - Меня прислал Костя Родионов. Я - очень голодная собачка, без дома и имени. Давай поужинаем вместе, пожалуйста…"
Тут Леле пришлось быстро-быстро убирать открытку подальше от глаз, потому что слезы просто сами хлынули, молниеносно залив очки, и угрожая чернилам на глянцевой бумаге. Леля быстро сунула открытку под подушку, еще пару раз всхлипнула и вытерла глаза, нос и стекла. Затем она затянула волосы в два аккуратных задорных хвостика, открыв окно. подержала лицо на ветру и отправилась на кухню вместе с коробкой.
