Не зря говорят, что яблоко от яблони недалёко падает. Бывают, конечно, исключения, но редко.
Если в неблагополучной семье, где царит грубость, а мораль отсутствует, вырастает дочь, трудно ждать от неё, что она станет хорошей женой и хорошей мамой. Она просто не знает, как это сделать. Зато с детства усвоила разгульный образ жизни без рамок и границ. У нее, как правило, не бывает хороших подруг, точно так же, как нет и хороших манер. И чему удивляться, что круг её общения – ей же подобные. Тут стоит ещё раз оговорится, что есть всё-таки исключения…
Но не в этой истории про Галю. Она рано вкусила все прелести взрослой и неправильной жизни: алкоголь, связи без разбора, мелкое хулиганство, разборки стенка на стенку. Галя не могла с уверенностью сказать, где ей придется ночевать сегодня. Точно так же она не знала и с кем будет ночевать. Последствия таких неразборчивых ночёвок вскоре дали о себе знать. И, кстати, Галя понятия не имела, что внезапной беременности можно было избежать. Так, кое-что слышала. Потому поздно сообразила, что это не раздобрела она на случайно подвернувшейся сытой пище. Это в ней зародилась новая жизнь. Когда поняла, никто из врачей в женской консультации, куда ее надоумили пойти такие же бездомные, не взялся делать аборт – срок уже не позволял. Иначе это был бы криминал чистой воды. Галя, проклиная того, кому была обязана беременностью, а кому конкретно, вспомнить не могла, потому проклинала всех, с кем проводила ночи, решила дотерпеть до конца. Потом родить и тут же забыть, кто это у неё появился.
Кто такая Галя и что от неё можно ожидать, в роддоме, куда она почти приползла поздней ночью, догадались все. Но роды приняли, наслушавшись от Гали таких словесных выражений, что хоть записывай. А вот Галя, похоже, не услышала, что рожает преждевременно, на седьмом месяце. И никто не даст гарантию, что ребёнок будет здоров. Ну, говорили что-то там акушерки, когда Галя рожала. Но ей было до лампочки. Она чуть-чуть оклемается и сделает ноги. Уже два дня рюмку не держала. А закурить как хочется!
По всем законам мальчик, которого она родила, был обречён. Тем более, без материнской заботы. А он выжил. И тут в ноги надо поклониться сотрудникам роддома: старались все. От главврача до санитарки. Та ещё и молилась за него. Галя, проследив, как рано утром открылись входные двери, натянула на себя одежду, которую сумела спрятать под матрасом, и на цыпочках ушла из роддома. Не написав отказную, без домашнего адреса и без единого телефона родственников для связи. Так мальчик и остался на её фамилии. А имя ему дали красивое: Герман. Пробыл тут Герман почти три месяца. Пока не набрал вес и не окреп. Потом его передали в Дом малютки. Прощались с Германом все, кто был на смене: у мальчика с самого рождения была обаятельная и чуть смущенная улыбка. И очень умные глазки. Как сказала патронажная сестра, передавая Германа в руки своей коллеге из Дома малютки: -Ему бы опекунов хороших. И будет из мальчонки толк…
В Доме малютки Германа тоже полюбили все. И все удивлялись: откуда у такой крошки столько деликатности? Он не кричал и не требовал к себе исключительного внимания. Если что-то было не так, покряхтывал тихонько. Но пройти мимо было нельзя: большие карие выразительные глаза Германа притягивали к себе. Его могли бы несколько раз усыновить. Но когда узнавали, что мальчик родился семимесячным, а его мама оторви да выбрось, отказывались. Ну, за это осуждать нельзя. Вот в Доме малютки и не осуждали. И перестали надеяться, что попадет Герман в семью. От этого его ещё больше любили. И все старались то сказку ему прочитать, то песенку спеть. А Герман, у которого оказался отличный слух, ещё и подпевал. Когда по возрасту пришлось передавать мальчика в детский дом, его такого умненького и развитого там встретили тепло. И не понадобилось много времени, чтобы и здесь Герман стал всеобщим любимцем. Причём как детей, так и взрослых.
Потом, в шесть лет, Германа отправили в первый класс: на детдомовском педсовете приняли коллективное решение. Было понятно, что он значительно опережает своих ровесников. Оставаться в подготовительной группе не было смысла. Мальчик просто заскучал бы. А в школе стал Герман отличником. Легко так стал. Память у него была прекрасная. И слуховая, и зрительная. Однажды педколлектив детского дома рискнул куда значительнее: Германа отправили на математическую олимпиаду, которую проводил город. И он вместе с пятиклассниками решал задачи и примеры. Управился раньше всех. Ни одного исправления не было. Все ответы точные и правильные.
Когда Германа, которому не исполнилось ещё и девяти лет, награждали, местная телекомпания делала репортаж. И, конечно же, сняли и Германа. Так пришла к мальчику первая известность, к которой он не стремился. Но с тех пор Герман стал постоянным участником и лауреатом всех городских и межгородских математических олимпиад. Потом мальчик открыл для себя физику и химию. И тоже преуспел в этих науках. Такого вундеркинда в городе ещё не было. Поэтому легко нашлись спонсоры, которые обеспечили поездку Германа в Германию на олимпиаду европейского уровня. И там он стал призером. Об этом писали все городские газеты, а на телевидении вышло несколько репортажей о маленькой знаменитости.
Вот один из таких репортажей случайно увидела и Галя. Правда, в ней трудно было узнать ту самую Галю, которая двенадцать лет назад бросила своего ребёнка, оставив, и то случайно, ему только свою фамилию. Среди бомжей Галя уже не котировалась: тут правили бал молодые девчонки с совсем другим телом. Им наливали, как говорят, за красивые глазки и за ночку, бурно проведенную с тем, кто позвал. А Галя, постаревшая и какая-то вся ощипанная, с трясущимися руками, могла рассчитывать только на жалость: авось, кто-то и ей плеснет в пластиковый стакан, который она всегда носила с собой. Как-то раз Гале попала вожжа под хвост, и она сцепилась с одной разбитной малолеткой, грубо отодвинувшей её с места за общим столом. Галя обругала её грубо и хлестко. Та ответила кулаками. Бомжи смеялись. А девчонка гордо уселась туда, где ещё минуту назад сидела Галя.
Так Галя поняла, что ей тут ничего и никогда не светит – она отработанный материал. И поковыляла ночью, куда глаза глядят. Пришла случайно в какой-то двор и услышала, как с балкона второго этажа старческий голос зовёт Кузю. Галя поняла, что Кузя – это кот. А зовёт его старуха, которая уже сама и спуститься вниз не может. Что надоумило Галю поискать кота, она и не вспомнит. Но искать долго не пришлось: испуганный Кузя сидел под лавкой у подъезда и, наверное, мечтал, чтобы его забрала хозяйка. Галя взяла его на руки, подняла голову и негромко сказала старушке:
-Я нашла вашего Кузю. В какую квартиру нести? Номер скажите!
-Ой, деточка, спасибо тебе! – бабуля уже плакала. – Неси на второй этаж. Я сейчас открою дверь.
И Галя пошла. Дверь бабуля уже открыла. Сразу протянула руки к коту. Тот тут же перешёл к ней. Галя уже собиралась уходить, но старушка приветливо пригласила ее зайти:
-Деточка, зайди! Я хоть чаем тебя угощу. Целый день Кузю звала. Уже и плакала, думала, пропал мой единственный друг. Спасибо тебе, дорогая!
Галя за всю свою жизнь не слышала таких слов. И решилась зайти.
***
Галя задержалась у бабули на целый год. Старушка плохо видела. Поэтому и не рассмотрела ни синяков на лице Гали, ни её никогда не знавших маникюра и педикюра ногтей, ни сбившихся в колтун волос. Она попросила Галю рассказать о себе. И та поняла, что это шанс. Галя такую историю закрутила, смешав правду и ложь, что бабуля рыдала. Ещё бы!
Родители издевались над Галей, днём и ночью посылая за выпивкой. Потом они просто выгнали её из дома, сдав угол какому-то мужику, вышедшему из тюрьмы. Галя не доучилась. Жила с бездомными. И вот сегодня сбежала от них – не хотела воровать. Шла ночевать на вокзал. А тут бабуля, которая звала своего кота…
-Бедная ты моя, — вытирая слёзы, сказала старушка. – Не надо на вокзал. Ночуй у меня. Только сама достань с балкона раскладушку.
-А можно в ванную? – Галя ещё не верила в то, что происходит. Но мысль о ванной, в которой она не купалась лет пятнадцать, придала ей смелости.
-Конечно, деточка. Иди, мойся. А я тебе свой халат дам…
Так Галя и осталась у старушки. Делала все по дому, ходила в магазин, вызывала врача. Она устроилась мыть подъезды в этом же доме. И получала какие- никакие деньги. Галя привыкала к новой жизни. Но ей так хотелось похвастать перед знакомыми бомжами, что у неё крыша над головой: бабушка настояла, чтобы Галя привела нотариуса и оформила на неё дарственную. Попросила достать из старой шкатулки свои скромные сбережения и оплатила дарственную.
А месяца через два бабушка уже не вставала. Сказался и возраст, и пережитое горе: один за другим ушли из жизни сначала сын, а потом и муж. Когда бабушку хоронили, Галя плакала как за самым родным человеком. Но ведь так оно и было. А потом, когда после скромных поминок разошлись соседи, Галя допила из всех рюмок остатки водки и как была в платье, так и свалилась на раскладушку.
Утром Галя дала себе слово, что пить больше не будет – держалась же она почти год. Продержится и дальше. Включила телевизор. Шёл повтор местных новостей. Не особо всматриваясь в экран, Галя услышала свою фамилию. И стала смотреть. Но это была фамилия тринадцатилетнего мальчика из детского дома. Его звали Герман. И он недавно стал самым юным стипендиатом Малой академии наук. А ещё обладателем нескольких грантов и денежных призов за заслуги в математике и физике. Мальчик был симпатичным и скромным. И что-то зашевелилось в безалаберной голове Гали. А потом её осенило: это же тот самый ребёнок, которого она родила и бросила в роддоме. И, поди ж ты, каким стал! И тут у Гали созрел план: надо вернуть сына! Он – ее счастливый билет. Ее обеспеченная старость. Только надо все обмозговать как следует.
Начала Галя с того, что пришла в детский дом и рассказала душещипательную историю о том, как её украли в четырнадцать лет. Где и кто её родители, не знает. И долгое время её держали на арбузных плантациях как прислугу. Пока хозяин не придумал Гале другую работу: он одалживал девочку полупьяным мужикам на ночь. Когда Галя забеременела, её ночью увезли в какой-то город. Там вышвырнули из машины. Начались преждевременные роды. Но как только Галя родила, утром её обманом вызвали во двор роддома. И оттуда опять на арбузные плантации. Что случилось с её мальчиком, она не знала. Пока случайно не услышала о нем по телевизору.
Но директриса детского дома сказала, что без теста ДНК она Галю к Герману не допустит. Тут у Гали началась истерика: откуда у нее деньги на такой дорогой тест? Директрисе удалось договорится о бесплатном его проведении. Ещё месяц ушёл на то, чтобы получить ответ. Тест подтвердил, что Галя – биологическая мать Германа. Теперь дело решалось в суде. А Галя каждый день приходила в детский дом – она уже познакомилась с сыном, уже рассказала ему, как злые люди разлучили их. Но не было, говорила Галя со слезами, дня, чтобы она не вспоминала о своём ребёнке. Решение суда основывалось и на тесте ДНК, и на том, что у Гали есть собственное жилье, и что она работает. Не последнюю роль сыграл и Герман: мальчик поверил каждому слову матери. У него разрывалась душа, когда он представлял, через что ей пришлось пройти.
И настал день, когда Герман, попрощавшись со всеми в детском доме, ушёл вместе с Галей. Как же быстро растаяли его надежды, что вот, наконец, и у него есть родная мама и свой дом. Галю хватило ненадолго. Сначала она забрала все деньги, которые Герман получал за победы в конкурсах и его стипендию из Малой академии наук. Галя понятия не имела, что сын в этом возрасте быстро растёт. И скоро он стал стесняться своей одежды, в которой ходил теперь в новую школу. Герман, жалея маму, теперь сам убирал за неё подъезды. Вставал в пять утра и шёл убирать. А Галя сладко спала – она пристрастилась к дорогим напиткам и ни в чем себе не отказывала. А вот простой завтрак для сына не входил в ее планы. И Герман хронически не доедал. Ещё и недосыпал постоянно. В доме теперь каждый день были гости. Он почти ничего не понимал из того, что они кричали, перебивая друг друга. Теперь очень часто на его раскладушке кто-то спал, и обязательно с храпом. Герман приловчился уходить спать на лестницу. Но надо было дождаться ночи, чтобы соседи его поменьше видели.
От былой успешной учебы не осталось и следа: у Германа память стала плохой. Иной раз он не мог вспомнить решение простейшего уравнения. Поэтому в классе над ним откровенно смеялись: ну, какой же это вундеркинд, если его вводит в ступор корень квадратный из четырех? Унижение и стыд стали постоянными спутниками мальчика. Герман не умел ссориться, не умел доказывать свою правоту. В детском доме это не требовалось. И он всё чаще вспоминал свой детский дом, учителей и воспитателей, поваров и техничек. Вспоминал, глотая слёзы: теперь у него всё не так и всё не те.
Когда в конце учебного года встал вопрос: оставлять ли Германа на второй год, он понял, что пропадёт. А что делать, не знал. Ему по-прежнему было жалко маму. Но как-то он услышал, как она в пьяной компании хвастала, что вернула себе брошенного в роддоме сына и по полной программе воспользовалась его стипендией и грантами.
-Сейчас, правда, с сына как с козла молока. Чуть на второй год не остался. Но есть у меня вариант пристроить его к Паше Белому. Пусть с его пацанами попрошайничает на вокзалах. Взгляд у Германа жалобный, не наглый. Авось что-то да и дадут. Ну, и мне будет доля, — рассуждала его мама перед собутыльниками.
И тогда Герман решился на побег. Где находится его детский дом, он знал. Но подумав, отставил эту затею: надо не бежать, а официально возвращаться в детдом. Друзей Герман ни в классе, ни во дворе не завел. С ним никто не хотел общаться. Одна надежда была на пожилую соседку с третьего этажа. Она напоминала ему воспитательницу из детского дома. Такая же спокойная и доброжелательная, соседка узнала Германа по телепередачам и теперь, видя, как Герман изменился, догадывалась, что сейчас у него совсем другая жизнь. Но тактично не спрашивала. Вот к ней Герман и обратиться за помощью. Он рано утром написал ей записку с просьбой вызвать службу опеки. Но так, чтобы его мама ничего не знала. И затолкал записку под дверь соседки. Через пару часов соседка поднялась к ним в квартиру и попросила маму Германа отпустить сына – ей надо закрепить карниз. Мама отпустила. И тогда Герман, ничего не скрывая, рассказал, как он прожил с мамой этот год. Что с памятью проблемы – стал многое забывать. Что не высыпается. Что часто и густо в доме нет еды, а только спиртное. И как над ним смеются одноклассники: его одежда не просто смешная, она его унижает.
-Я обязательно с этим разберусь. Обещаю, Герман, — сказала соседка.
И через два дня, в субботу, к ним пришли из службы опеки. Застали ночующих бомжей, в том числе и в кухне на раскладушке Германа. Застали батареи бутылок. Табачный дым, повисший синим смрадом во всей квартире. Все ответы мамы и Германа записали под протокол. И в тот же день передали Германа в его детский дом до решения суда. На истерику и угрозы мамы не прореагировали. Подождали, пока Герман соберёт свои учебники, и уехали вместе с ним. По дороге созвонились с директрисой детского дома, объяснили ситуацию. Она успела доехать раньше и встречала Германа на входе. Едва ступив на порог детского дома и оказавшись в объятьях директрисы, Герман не сдержался – он заплакал…