Протяжно и хрипло заскрипели поворачиваясь старые, давно не смазанные металлические петли. Тяжёлые створки дверей были подстать: дубовые, потемневшие от времени, неухоженные, но очень крепкие, надёжные, вечные. Поперечные крупные полосы из того же металла, что и петли, так же слегка покрытые ржой, закреплены мощными костылями с крупными круглыми головками. Хлопнула задвижка, вторая, щёлкнули, захлопываясь, навесные замки. Упал на законное место огромный засов, как последняя преграда, наглухо отделяя старый зал крепости от остальной Вселенной.
Закрывший двери явно был воином. Сапоги толстой кожи, потёртые, но такие удобные, что носившему казались частью его тела, они точно не заскользят предательски посреди схватки, не отдадут драгоценные доли секунды врагам, позволяя им уйти от смертельной атаки, не сделают выпад противника последним в жизни своего хозяина. Острые, массивные металлические набойки на носах. Они забрали жизнь не одного противника, удачный удар любым из них ставил точку в самом отчаянном споре.
Под кольчугой угадывалась толстая стёганка, такая, что даже удар булавой не смог бы нанести серьёзного урона. Ещё одна, не тревожащая травма, не более, бросавшая боль на самые отдалённые подступы сознания. Спустя столько лет воин умел не замечать гораздо более тяжёлые удары.
В цитадели царила привычная, мягкая и родная воину темнота. Окна в строении не предусматривалось изначально, лишь факелы делали тьму прозрачнее, мерцая тёмно-оранжевым пламенем. Чад шёл вверх, переходил границу, за которую языки пламени не добрасывали свой свет, становился часть тьмы Цитадели, оседая на балках. По крайней мере, должен был оседать. Уже очень давно воина не тревожило происходящее выше уровня света, есть ли там балки, крыша, звёзды и небо. Камин с котлом, верстак с походной кузней, топчан с тюфяком, ещё пара точек - вот и все точки жизни воина в большой Цитадели. Погромыхивая сочленениями доспехов, воин прошёл к наковальне. Прямо, не смотря по сторонам. Раз-два-три...тринадцать шагов. Мимо кучек обрезков доспешной кожи, осколков металла и ещё чего-то тусклого, досадливо сдвинутых с прямой тропы, без всякого интереса и воспоминаний.
Сегодня была хорошая вылазка, спокойная. Ни кольчуга, ни кираса не получили новых отметок, прорех и шрамов, ремонта не потребуется. Хотя далеко не каждый вечер мог похвастаться таким бездельем. Чаще приходилось прямить вмятины на железе, запаивать новыми кольцами незапланированные разрезы кольчуги, накладывать заплаты тройной кожи, занимаясь этим до глубокой ночи. Заодно воин всегда учился - как, куда и чем он пропускает удары, думая, как защищаться от них в следующем бою. Как и чем усилить свою материальную защиту. От этих экспериментов вид у воина был совсем непарадный: там и тут нашивки, полосы и бляхи толстого металла на заклёпках, плетение колец, где-то и просто обмотка проволокой, тёмное от грязи и давно засохшей крови, своей и чужой...рабочий засаленный инструемент. Но двигаться не мешал, защищал надёжно, а что ещё может быть нужно? Нашего героя точно всё устраивало.
Устало вздохнув, разоблачаться воин начал со шлема. Остроконечный, гладкий литой шлем древнерусского типа. С бармицей от скулы, через шею, до скулы.
Впрочем, шлем выбивался из общей картины сугубой боевой практичности: забрало, целиком закрывавшее лицо, было начищено до абсолютной золотой чистоты и блестело даже в свете одного факела над верстаком. Неизвестный мастер сделал эту деталь в виде лица молодого юноши, искренне смеющегося. Кузнецу очень важны все детали: ямочки на щеках, лёгкая щетина, губы слегка неправильной формы, когда-то сломанный нос, даже брови казались почти живыми. Кто был тот мастер-кузнец? Зачем столько труда положил на оформление боевого инструмента? Может, это сделал сам воин? Он не знал, не помнил, да и не хотел вспоминать. Зачем тратить силы на настолько бесполезное действо. Победить завтра это не поможет.