Барон Балканский происходил из знатного, но обедневшего рода. И, после Аустерлица, совсем свихнулся от своей отваги и собственной значимости. Так, он обругал генерала, к которому был направлен как офицер свиты и с поручением начать ночную атаку. Балканский решил, что он - Наполеон!
Старик отказался посылать на смерть солдат, тогда капитан Балканский выхватил саблю и сразу побежал в казарму - требовать построения полка. Дежурный караул его отвёл в камеру. И там связал и бросил на кровать.
Генерал Ернальский простил дерзкую выходки капитану, с отцом которого был дружен с детства. Тот пал смертью храбрых - в походе через Альпы.
Даже, когда барон Балканский, вместе с двумя подельниками, увёз дочь полковника Кривецкого, якобы для женитьбы, то его судили. Но, тогда, из кавалерии - не выгнали. Уважили слово дворянина - защита чести дамы.
Он обещал и женился на девушке Кривецкой. Невестку стала защищать мать Балканского, которую она очень любила и которая была беременна.
Полковник Посохов, прямой командир капитана Балканского, тоже старался долго не «выносить сор из избы». Но! Ровно, до тех пор, пока сам не получил пощёчину от пьяного подчинённого. Который стал зверем.
Он схватил Балканского за ворот мундира и припёр к стене. «Всё, хватит!». Балканский ударил полковника в лицо, выхватил его саблю из ножен. И с криком: «Убью, сволочь!». Кинулся на начальника. Реакция полковника была мгновенной и решительной. Он наотмашь ударил стулом по голове.
Ночью капитан очнулся и потребовал воды. А, когда часовой принёс, то Балканский его оглушил, связал и был таков. Утром было доложено в штаб дивизии и округа, что офицер напал на командира полка, а потом сбежал.
Десять лет не было слышно о нём. А, потом, он явился и стал бретёром. Тем, кто заменяет участников дуэли - за деньги. Обычно - большие!
Пройдя дюжину схваток в России, он лишь был трижды ранен. В руку и в ногу. Пуля сделала глубокий шрам на лице. Всегда приятели, корнеты в отставке, Либавский и Литриков были рядом и кормились его «откупами».
И были свидетелями любых ссор. Когда очередной дуэлянт просил за него выступить, то Балканский кивал и уж не брал меньше десяти тысяч. Такса!
Выпивал шампанского, выбирал оружие и шутил: «Ну, что брат - смерти боишься? Это правильно – жизнь одна. Но! Не дрейфь, я то сам всегда заговорённый. Всех переживу и никого не пощажу. При рубке - ни у кого нет шансов уцелеть. А вот сама пуля - может быть дурой для каждого!».
Граф Винойский, после третьей своей дуэли, спросил: «Анатоль, а что значит заговорённый? Кто это тебе устроил? Расскажи-ка мне, приятель».
Бретёр Балканский потрогал изувеченную щёку. И загадочно улыбнулся.
«На Алеутских островах, куда английский капитан выкинул меня как собаку. С брига. После драки. Алеутка меня подобрала и выходила. Мне - в матери годилась. И, за пять лет, пять детей мне родила. В любви - Фея! Ах!
Да, спустя это время, ещё отпустила с русским фрегатом. Но! Заговор-то свой она совершила и сказала, что умру только глубоким стариком». Граф Винойский рассмеялся. «Дорогой! А сколько же дуэлей было? Помнишь?».
Бретёр Балканский махнул рукой. «Если все их взять, после алеутки, то и больше сотни. А, если в Петербурге, то завтрашняя - будет тринадцатая». Винойский прищурил глаза. «Ну, как? Не боишься чёртовой дюжины? А?».
Тот хмыкнул. «Своей алеутке верю – у нас пятеро общих детей. И от жены – три дочки, у мамы моей живут. Вот они и берегут меня на этом свете. Завтра всё узнаем. Хотя, Паша, столько ещё женщин - надо перелюбить!».
На следующий день, в полдень, ротмистр Шереметев хладнокровно «уложил» Балканского. После того, как тот первым сделал свой выстрел - с десяти шагов. Ротмистр был лучшим стрелком всего округа. И снова доказал заслуженность титула, несмотря на ранение. Либавский и Литриков попробовали пульс и поднесли зеркало к губам. Сняли шапки. «Эх, капитан Балканский! Всё - готов! Наповал. В грудь». Перекрестились.
