Путь простой крестьянки, ставшей матерью монахов.
13 мая в селе Клыково (это недалеко от Оптиной пустыни) всегда собирается множество священников, монахов, мирян... Здесь под высоким восьмиконечным крестом покоится великая молитвенница, прозорливая старица схимонахиня Сепфора (в миру Дарья Николаевна Шнякина, урожденная Сенякина). Она перешла в вечность 13 мая 1997 года, на 102-м году жизни. Старица жила в одно время с нами, в том самом двадцатом веке, когда мы гордо носили на груди пионерские галстуки. Она хорошо помнила иную эпоху, когда боголюбивые люди отправлялись за многие сотни верст на богомолье. Довелось ей побывать в Киеве, Сарове, ходила в Дивеево. Господь дал ей долгую жизнь, чтобы не прервалась связь времен.
На богомолье
— Дарюш, да не беги ты так! Слышь, как жаворонок-то выводит, аж сердце замирает...
Они замедляют шаг и вслушиваются в звенящую песню. А песня то вдруг затихнет, то вновь взовьется над степью в недосягаемую для глаз высь.
Постояли минутку, вслушиваясь и любуясь, да и вновь пошли. Идут молодки на богомолье, идут быстро, ног не жалеючи. Через поле неоглядные, через березовые рощицы, по-над широкой степною рекой, лесами и перелесками. Давно позади осталось родное Глухово, что в Тамбовской губернии. А впереди — версты и версты.
У Дарьи, младшей из них, за плечами, как у всех, узелок с сухарями да две пары лаптей. Идти-то только в одну сторону шесть ден — бережет обувку. Босые ноги так и летят по травке-муравке — что по коврам заморским. Не боятся ни пыли, ни сырости болотной. Дорога-то всякая привычна. Не нарадуется Дарюшка (так ее в селе называют), не надышится степным воздухом. Вот резко запахло клевером, луговым разнотравьем, сново зазвенел в небе жаворонок, и Дарюшка невольно ахнула:
—Хорошо-то как, хорошо! Так бы и потянулась следом за птахами.
Высокая — в сельской церкви она выше всех, стройная, хороша собою. Посмотрит кто — залюбуется. Только сама она красоту свою ни в грош не ставит. Ходит потупясь, глядя под ноги. И молчит о чем-то. С юных лет рвалась она в монастырь. Хотела стать как те монашки, что живут в Глухово при Покровской церкви. Еще в детстве, почитай, каждый день к ним бегала. Училась рукоделью. Любила слушать про святых, про святые обители. И так просилась она в монастырь. Насовсем, чтобы быть ко Христу поближе. Но в семье случилась беда — рано умер отец. А следом в дом постучалась нужда. Вот тогда-то мать — ей надо было поднимать еще двоих детей — решила выдать Дарью замуж за парня из зажиточной семьи, где работали много и тяжко, зато жили безбедно.
— Так надо, дочка. Что ж нам всем горе-то мыкать? Иначе не вытянуть мне мальцов.
Дочь покорилась, не могла ослушаться. В доме свекра стала старшей из трех невесток. Крутилась между полем, хлевом, огородом и печью так, что, как потом вспоминала, "некогда было лапти снять". Бывало, к ночи с ног валилась от усталости. Только молитва и держала: "Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй!" Вот за послушливость и старание старшие хозяева— свекор со свекровью (а были они люди богобоязненные, благочестивые)—и отпустили ее в саров, к преподобному.
Дарья хотя отневестилась уже и дочку успела родить, но по-девчоночьи порывиста и быстронога. Платочек низко спущен на брови, но ясные голубые глаза так и лучатся счастьем. Ведь не куда-нибудь—к батюшке Серафиму идут! Дождь проливной, палящее солнце им не помеха. А спят, где ночь застанет: и в лесу, и в поле.
— Если в скирде спим, — вспоминала матушка годы спустя, — то кладем палку или ветку какую. Наутро путь укажет. В незнакомом-то месте и заплутать недолго.
Еле донесли до Сарова свою поклажу, — кроме лаптей и сухарей, кто кусок полотна нес, кто немного крупы, соли, постного масла. Идти в монастырь с пустыми руками не принято было. Шли долго и устали, конечно. Но вот подошли к стенам обители, и усталости как не бывало. ведь здесь, в Сарове, само место свято. В монастыре хранятся балахончик преподобного, вериги, крест наперсный. Этим крестом мать благословила Прохора (мирское имя преподобного Серафима Саровского) на молитвенный подвиг. И берег он его, носил не снимая, до последнего дыхания.
Осенили себя крестным знамением, поклонились святому образу, что над монастырскими воротами, и вошли, Дарюшка одним взглядом окинула купола, колокольню, многолюдье монастырского двора, и почудилось ей, что вмиг забралась на огромную высоту, аж сердце затрепетало от страха и радости. Подумалось: "Верно монашки говорят: святые обители — это Небо на земле. Знамо, Бог везде. Но тут-то и вовсе близко".
Молилась она долго, со слезами. И о семье своей, и обо всех знаемых и незнаемых. Как будто беседовала с Самим Господом и Его святыми. Просто, как умела. умела, однако, уже и тогда немало.
...Было это в начале прошлого века, а все ожившие фрагменты-картинки собирались в моем представлении, словно части большой мозаики. Они возникли из дробных кусочков воспоминаний, рассказов, записок людей, близко знавших схимонахиню Сепфору.