Как-то давным-давно мы посмотрели фильм-биографию Владимира Сорокина. Впечатления были неоднозначные, начиная с самого места, где фильм демонстрировался впервые. Конечно, сам поход на премьеру был скорее акцией - акцией идиотизма, потому что мы не ожидали от просмотра ничего, кроме идиотического веселья. А что еще можно ожидать от фильма-биографии представителя русского постмодерна, того самого, который говорил, что "постмодернизм - это борьба с глобальным пафосом"? А может он этого и не говорил. На самом деле, это не имеет значения - говорил он или нет. Но вернемся к делу. На удивление фильм оказался насквозь заполненным идиотскими штампами голливудского кинопроизводства: душещипательные истории о трудном детстве, сложные отношения с родней, потом еще какая-то чушь, а самое главное - господин Сорокин ломает ветку. Этот кадр поверг нас в величайший духовный ступор. Шутка.
Мнения наши разделились. Одна часть нашей группы, наиболее мелочно-расчетливая в своих суждениях относительно мотивации человеческих поступков, заявила, что господин Сорокин, в общем-то, этакий культурный российский олигарх: как и наши сырьевые магнаты, он "качает" культурный ресурс в России, чтобы "толкать" его на Западе как "изобличение русского тоталитаризма". На этом помнится и господин Пелевин "выехал": американские журналисты почему-то решили, что книги Пелевина о трудной судьбе диссидента в советском абсурде. Самое удивительное, что подобные суждения о наших литераторах серьезно воспринимаются и внутри страны: предполагается, что они изобличают российскую действительность. Словно единственная форма "заработка" в России - это выкачивать всевозможные ресурсы из страны и в случае с нашей литературой продавать ее как форму самоизобличения.
Другая же часть нашей арт-группы, наиболее концептуальная ее часть, хотя ее вырвет от подобной характеристики, заявила, что господин Сорокин последовательный постмодернист: если уж постмодернизм - это борьба с глобальным пафосом, то сиим довольно пошлым жестом разламывания ветки, господин Сорокин вызвал тошнотворные позывы от самого искусства постмодерна, дабы не возводить собственные творческие потуги на пьедестал. То есть это был гениальных ход, этакий самостеб, так как господин Сорокин сам стал своего рода иконой. И если вспомнить его ранние короткие рассказы, например, про геологов или про человека, который насрал в ванну и сделал из своей какашки кораблик, то, скорее всего, это очень последовательный шаг в самоизобличении.
