Лера.
— Будешь ещё на Серёгу смотреть, мразь? Будешь?! Держи, держи руку, а то щас вывернется!
Снова прилетело в живот. Надо было промолчать, но в тот момент главным желанием стало хотя бы задеть эту дрянь, а ничего, кроме острого языка, пустить в ход я не могла.
— А самой слабо, да? Без своей оравы? Зассала, потому что я тебя бы с одного удара положила, Метла сраная!
Даже в потёмках было заметно, как её перекосило. Метелина присела на корточки около меня, цапнула за волосы на затылке и почти что выплюнула в лицо:
— Лера-холера, единственный, кого можешь уложить – твой Коленька, лох исторический! И не только ты одна: пацаны из девятого видели, как он после уроков географичке отлизывал!
Я перестала биться в крепких руках. Вдохнула поглубже, понимая: дальше её товарки будут не то что бить – просто убивать, но как можно чётче и спокойнее выпалила:
— Метёт Метла, весь мусор собирает, старается… Половину «прутьев» растеряла, а всё под новую косишь! Тебе б если отлизал, то да! Вот где противно, наверно: будто вся деревня во рту побывала!
«Ох! Угораздило же: неужели столько за всю жизнь нагрешил? Ладно, ты только сразу не помри, а там разберёмся!» — услышала я незнакомый мужской голос, но не успела даже удивиться как следует. Вкус земли и дикая боль в переносице – последнее, что успела ощутить, прежде чем отключилась…
***
Двенадцать лет спустя.
Плеск повторился. Голый жирный «окунь» игриво похлопал по поверхности и предложил:
— Да ты чего встала, как неродная! Снимай форму, пошли плавать! Я тебе потом коньячку налью. А, как тебя там… А, Лерочка!
— Спасибо, плавать не умею, писать не хочу, — пиджак пришлось всё-таки снять: в три часа надо было на планёрку.
«Не хватало ещё в мокром потом ходить! А рубашка, если что, высохнет быстро».
Я стояла, подворачивая рукава, и прикидывала, как буду доставать такую крупную «рыбёху».
«И по башке же не дашь, потом заявами замучает!»
— Гражданин Донелян, вы б вылезли по-хорошему, а? Я конечно, могу и без вас пойти — первый этаж описывать, но вдруг ненароком что запрещённое найду? Ментов вызывать придётся. Понятые, все дела… А сейчас мы с вами быстренько опишем технику, деньги, если есть, и всё! Я ведь вам и выезд могу с таким размером долга закрыть, и арест наложить, а у вас сделка во вторник: покупатель и так долго маринуется, а тут – оба! – и запрет регистрационных действий. Нехорошо как, Артур Ашотович!
«Окунь» возмущённо забулькал:
— Зачем арест? Там долга всего на триста тыщ, а дом знаешь, сколько стоит?! – и принялся, ругаясь, взбираться по кафельным ступенькам, покачивая волосатыми ляжками. – Такая молодая, красивая баба, тебе рожать надо! А ты, ходишь, ходишь… По мужикам деньги собираешь! Э-э-э, нехорошо! Пристав – не бабская тема, да?!
К моей радости, дядька наконец нацепил широченный синий халат и мокрыми пятками пошлёпал к выходу из банного комплекса. Я подхватила пиджак и чуть не вприпрыжку последовала за Артурчиком.
— Ох, ты! Вот это, я понимаю, телевизор! – про модель я спросить не успела.
— Э, телевизор не трожь! Знаешь, как дорого мне обошлось его вывезти из… – хозяин запнулся, видимо, решив, что знать, откуда вывез, мне не следует, и просто пригрозил толстым пальцем. – Чтоб этого гада! Не мог по-мужски порешать, а не вот это вот всё: приставы-хрениставы! В кабинет пошли, там, может, что найдётся.
Деньги и впрямь обнаружились. И как по заказу – ровно триста тысяч.
— Вот здесь распишитесь, — я протянула бланки и ручку.
Читать Донелян не стал: быстро чиркнул на обоих листах и уже мирно предложил:
— Может, по коньячку всё-таки, а? Недолго: по рюмочке, пока брат не приехал. У меня планы сегодня весь вечер, серьёзные, а ты меня таким печальным сделала, теперь должна сделать чуть-чуть счастливее!
Я мысленно вознесла хвалу такому случаю, потому что план в голове созрел мгновенно.
— Коньяк, говоришь? – я понизила голос. – А наручники есть у тебя? – и посмотрела на мужика, стараясь изобразить внезапно вспыхнувшую страсть.
Он подавился следующей заготовленной фразой.
— Зачем наручники?
— Ну как: сам сказал: я баба молодая, а тут, – я сделала паузу и обвела взглядом дядьку, стараясь не сморщиться и не заржать, – вроде и время позволяет, и то, что на службе, в форме и с наручниками, пикантности придаёт. Так что, нальешь коньячку, Артур Ашотович?
Глазёнки заблестели, седые усики над губой задёргались – явно не ожидал такого фарта.
— Для такой-то гостьи! Обижаешь! – он пулей метнулся к бару, перебрал пальцами по ряду коричневых горлышек и вытащил одну поллитровку. Я мельком глянула на золотые буковки на этикетке и хмыкнула про себя:
«Жлобяра!»
По дороге в спальню Донелян расхваливая то коньяк, то меня, подмигивал и даже разок полез целоваться.
— Не гони, Артурчик! Ну что ты нетерпеливый какой! – чудом избежала преждевременных объятий, — Веди давай! Сейчас найдёшь наручники, я такое устрою: обещаю, так ещё ни одна баба не делала!
Артурчик хрюкнул и почти что забежал в спальню. Подставил к шкафу пуфик, забрался и принялся рыться на антресоли.
— О, красивая, нашёл! У меня тут много чего! – он торопливо слез, подошёл ко мне, отдал наручники и снова вытянул потрескавшиеся губищи.
— Раздевайся и ложись! Я люблю послушных мальчиков! – промурлыкала, и тут же в меня прилетел наспех сброшенный синий халат.
Донелян полез было на кровать, но спохватился:
— А выпить-закусить как же? – так и застыл, свесив одну ногу.
— Что, без дозаправки уже не «доедешь»? – сочувствующе протянула и сделала вид, будто собираюсь развернуться и уйти. – Понимаю, возраст даёт знать…
— Стой, женщина! Ни одна баба Артуру не смеет говорить, что он старый! Неси свою жопу сюда!
Он с готовностью плюхнулся на атласные простыни и поднял руки. Небольшие светильники над кареткой будто созданы были для таких развлечений.
Я пристегнула мужчину и томно шепнула ему на ухо:
— Две минутки полежи, я пописать сбегаю!
И, не дожидаясь ответа, вышла из спальни.
«Слава богу, телик не с настенным креплением, а просто на тумбе стоит! Ё, какой же ты тяжёлый»
Я поняла, что одна до машины его не дотащу. Из спальни послышался зов армянского самца.
— Иду, Артурчик!
Я выбежала из дома и понеслась к забору. Выглянув из-за ворот, оглядела улицу. У мусорки напротив оживлённо о чём-то беседовали двое алконавтов.
— Мужики, даю тыщу! Помогите телик до машины дотащить!
В который раз убедившись, что фраза поистине волшебная, я повела помощников в дом. Со стороны спальни уже доносились ругательства сразу на двух языках. Мужики было стушевались, но я рыкнула:
— Быстро взяли и потащили! А то на десять суток упеку!
Послушались.
«Погоны, порой, творят волшебство! И неважно, что не полицейские: мужикам под большим градусом хоть наклеенные, и те бы сошли! Молодец, Лерка, только потом, помяни моё слово, будешь ходит по вечерам и оглядываться!» — мужской голос в башке забубнил, как мне показалось, одобрительно.
«Иди ты! Изыди, глюк!» - сомневаться в своей адекватности именно сейчас не было ни времени, ни желания. – «Умеешь ты вовремя высунуться!»
Когда плазму загрузили в машину, я расплатилась с алкашами и снова вернулась в дом.
— Ты чего, охренела! Да я тебя достану сегодня же! – Артурчик с такой дурью дёргал руками, что один светильник уже почти оторвался.
— Гражданин Донелян, вы сами расписались в актах описи и изъятия, а значит — согласились с истребованием из вашего незаконного владения телевизора, который вы обманом, без разрешения, вывезли из квартиры своей сожительницы, Соколовой Ольги Евгеньевны, — голос у меня был громкий, поставленный – в самый раз, чтобы перекрыть ругань и проклятия. – Поэтому с вашего согласия технику я изымаю. Кстати, Соколова ещё на алименты подала, так что мы и вправду скоро снова увидимся! Готовьте деньги. А лучше, сами с ней договоритесь полюбовно.
— Дрянь ты! – светильник всё-таки не выдержал.
Я задом попятилась к выходу.
— А будешь угрожать, Артурчик, так я тоже не пальцем деланная — найду кому нажаловаться! Фамилию Горожанкин слышал?
Донелян притих. Недоверчиво посопел чуток и уже мирно продолжил:
— Так бы и сказала! Отцепи, я замёрз!
— С такой-то шубой? Не переживай, ты ж сам говорил: вот-вот брат приедет. Дождёшься как-нибудь. Тока не ссы в кровать, потерпи — простыни жалко! – и под армянский-матерный выскочила из спальни.
— Ты только сегодня производство закрой, да? – долетело вслед уже у входной двери. – И передай этой кровопийце: пусть своим телевизором подавится!
— Так и скажу, — фыркнула я на прощанье.
Ездить в общественном транспорте с большим количеством налички было ссыкотно, поэтому, как только появилась возможность, я взяла первый в жизни кредит и купила Ниву. И ни разу ещё не пожалела: помещалось много, проезжалось везде. Единственное, бензина ласточка жрала – мама не горюй!
«А ремень ГРМ? А печка накрылась в январе? В прошлом месяце коробка передач разве не полетела? – зазвучало в башке. – Лера, какая ласточка?! Ворона хромая стреляная!»
— Тебя не спросила, глюк! – и я под гневное бибиканье развернулась через две сплошные и добавила газу, чтобы успеть доехать к планёрке.