Помните злую Бабу-Ягу из русских народных сказок, которая сажала Иванушку на лопату и отправляла в печь? Жуткое, если вдуматься, действие, представив которое, многие современные кино-ужастики покажутся не такими страшными. А между тем, это фрагмент детской сказки...
Этнографы считают, что это отголосок старинного обряда «перепекания ребенка», который, несмотря на свою древность, был очень живуч и в иных местах сохранялся вплоть до XX века, а то и дольше. Помимо записей этих самых этнографов и некоторых историков, сохранились и литературные упоминания об этом действе, которое было весьма распространено у наших предков. Например, ему подвергался в детстве Гаврила Романович Державин, по свидетельству В. Ходасевича, оставившего нам жизнеописание классика. Правда, процедурные подробности там не указываются.
Забравшись в интернет, можно обнаружить многократно повторяющуюся информацию о том, что «перепекание ребенка» – древнейший обряд. Но поскольку речь в нём обязательно идёт про русскою печку, реальность сразу скатывается в область мифов. Хотя бы потому, что эти печи появились на Руси примерно на рубеже 14 и 15 веков, т.е. 700 лет назад. Тоже давно, но никак не полторы-тысячи лет назад, в дохристианские времена. Печки тогда были другие, простые дальше некуда, топили их «по-чёрному» и сам обряд, как его описывают, был попросту невозможен. Этнографы не могут этого не знать, но подгоняют факты под свои гипотезы и плодят небылицы.
Оспаривать существование обряда не будем и, немного разобравшись с хронологией, идём дальше. К нему прибегали в случае рождения недоношенного, хилого младенца, при наличии рахита ( «собачьей старости» ), атрофии и прочих недугов.
Считалось, что если ребенок появился на свет раньше времени, если он слаб или болен, то это значит, что «не дозрел» в материнском чреве. А раз так, то нужно довести его до «нужной кондиции» с тем, чтобы он не только выжил, но и обрел необходимые жизненные силы. Печь, и в славянской, и русской традиции представляла собой своего рода отражение вселенной как триединого мира: небесного, земного и загробного, равно как и место общения с предками. Поэтому к ее помощи обращались, чтобы спасти недужное дитя. При этом уподобляли рождение ребенка выпечке хлеба, а потому в классическом варианте «перепекания» младенца предварительно обмазывали ржаным ( и только ржаным ) тестом, оставляя свободными от него только рот и ноздри.
Тесто, к слову сказать, тоже было не простое, а на воде, принесенной на рассвете из трех колодцев, желательно – бабкой-знахаркой. Обмазанное тестом дитятко укладывали на хлебную лопату, привязывали к ней и трижды отправляли на короткое время в теплую ( не горячую! ) печь, в которой нет огня. В одних местах это поручалось бабушке-повитухе, в других – самой матери, в третьих – самой старой женщине в селении.
Никогда перепекание не проводилось в одиночку и всегда сопровождалось особыми речами. Но если бабушке-повитухе ( при которой состояла помощница, чтобы снять ребенка с лопаты ), достаточно было побормотать что-нибудь вроде : «Припекись, припекись, собачья старость», то в других случаях предполагался обязательный диалог участниц процесса.
Смысл его заключался не только в произносимых словах-иносказаниях, но и поддерживал ритм, в котором надо было отправлять и возвращать из печи ребенка, чтобы он не задохнулся. Например, если по ритуалу полагалось действовать лопатой матери, то у дверей могла стоять свекровь. Входя в дом, она спрашивала : «Что ты делаешь»? Невестка отвечала : «Хлеб пеку» — и с этими словами двигала лопату в печь. Свекровь говорила : «Ну, пеки, пеки, да не перепеки» и выходила за дверь, а родительница доставала лопату из печи.
Как все эти языческие действия соотносились с православием, сказать трудно. Бытовое знахарство церковью тоже не приветствовалось, но существовало повсеместно : лечиться-то народу как-то надо было. Этот древний обряд был широко распространен у многих народов Восточной Европы, как славянских, так и неславянских, бытовал у народов Поволжья – мордвы, чувашей. Сажание в печь ребёнка, как средство народной медицины, широко использовали многие европейские народы : поляки, словаки, румыны, венгры, литовцы, немцы. Дореволюционный этнограф и краевед В.К. Магницкий в своей работе «Материалы к объяснению старой чувашской веры» пишет : «Вот как, например, лечили они детское худосочие. Больного ребенка клали на лопату, покрытую слоем теста, а затем закрывали его сверху тестом, оставляя лишь отверстие для рта. После этого знахарь три раза просовывал ребёнка в печь поверх горящих углей». Затем, согласно исследованию другого этнографа П.В. Денисова, ребенка «сбрасывали с лопаты сквозь хомут к порогу, где собака съедала покрывавшее ребёнка тесто». Во время всей этой процедуры читали ряд наговоров.
Вариантов обряда перепекания было много. Иногда ребенка обмазывали тестом, лопату с ним проносили над тлеющими углями. Вот это вариант, без печки, если он был, делает его более древним. Но у этнографов об этом две строчки и никаких подробностей. Им нравятся более эффектные истории про печку и хлебную лопату. Возможно, в этой языческой процедуре, существовавшей в христианские времена, следует видеть отголоски более древнего обряда – очищение огнем. А вообще, эта похоже на некую закалку ( горячо-холодно ), которая мобилизует организм на борьбу с болезнью. Но это, скорее из области догадок и предположений. Согласно же записанным свидетельствам старожилов, к методу «перепекания» прибегали в очень крайних случаях, после этого младенец должен был или умереть, или выздороветь. Случалось, что ребёнок умирал, когда его еще не успевали отвязать от лопаты. При этом свекровь на плач снохи говорила: «Знать, ему не жить, а кабы перенес, так стал бы, знаешь какой крепкий после этого»…
Следует отметить, что обряд «перепекания» применялся и в советское время. По воспоминаниям жителя села Ольховки В.И. Валеева ( 1928 г.р. ), «перепекали» и его младшего брата Николая. Произошло это летом 1942 года. Брат его был не только худосочен, но к тому же криклив и капризен. Врачей в селе не было. Собравшийся «консилиум» из бабушек поставил диагноз : «На нем – сушец». Назначен был единодушно и курс лечения : «Перепекать». По словам Валеева, его мать посадила брата ( ему шел шестой месяц ) на широкую деревянную лопату и несколько раз «сажала» Николая в печь. Правда, печь уже основательно остыла. А в это время свекровь бегала кругом избы, заглядывала в окна, стучала в них и несколько раз спрашивала: «Баба, баба, что печешь?». На что сноха неизменно отвечала: «Сушец пеку». По мнению Владимира Ионовича, его брата лечили от худосочия. До сих пор Николай здравствует, чувствует себя прекрасно, ему более 60 лет ( документально подтверждённая информация в начале 21 века ).
Получается, Баба-Яга, скорее всего, была добропорядочной знахаркой, которую сказочники превратили в кровожадную злодейку, пекущую в печи детишек.