Я нормально отношусь к инфостилю и весьма параболически к Максиму Ильяхову (об этом как-нибудь потом). Но есть один пишисокращайный штамп, который меня бесит-бесит. Нет, это не проглатывание личных местоимений и даже не маниакальная страсть к глаголам. Это перечисления. А точнее — перегиб с перечислениями. Ну, такое: В «Переменке» готовят вишневые пироги, марципановые булочки, австрийские бретцели и десять видов чертовски хорошего кофе. К нам приходят школьники, абитуриенты, студенты, чтобы отдохнуть: перекусить между парами, поиграть в мафию, посмотреть свежий «ВДудь» на плазме во всю стену. Я понимаю, что так удобнее приводить примеры и сценарии использования. Но когда автор то и дело что-то перечисляет, не играя с синтаксисом, текст становится заунывным. Каждый однородный член — как инъекция транквилизатора в мозг. Я мог бы накидать еще выдуманных примеров. Но зачем выдуманные, если есть дефинитивнейший реальный: Это. Полный. Перечислец.
Я нормально отношусь к инфостилю и весьма параболически к Максиму Ильяхову (об этом как-нибудь потом). Но есть один пишисокращайный штамп, который меня бесит-бесит. Нет, это не проглатывание личных местоимений и даже не маниакальная страсть к глаголам.
Это перечисления. А точнее — перегиб с перечислениями. Ну, такое:
В «Переменке» готовят вишневые пироги, марципановые булочки, австрийские бретцели и десять видов чертовски хорошего кофе. К нам приходят школьники, абитуриенты, студенты, чтобы отдохнуть: перекусить между парами, поиграть в мафию, посмотреть свежий «ВДудь» на плазме во всю стену.
Я понимаю, что так удобнее приводить примеры и сценарии использования. Но когда автор то и дело что-то перечисляет, не играя с синтаксисом, текст становится заунывным. Каждый однородный член — как инъекция транквилизатора в мозг.
Я мог бы накидать еще выдуманных примеров. Но зачем выдуманные, если есть дефинитивнейший реальный:
Это. Полный. Перечислец.