В августе 1973 года, король Швеции Густав VI Адольф был сильно болен - пневмония. Он находился в больнице, а журналисты дежурили в центре города каждый день поджидая новостей. Понятно каких - Густаву VI Адольфу было 90 лет. 23 августа, дежурные корреспонденты получили известие и стали срочно готовиться к трансляции событий, но это были не те известия которого они ждали - до смерти Короля было еще 23 дня. А сообщили им о захвате заложников в банке, недалеко от королевского дворца. Это было 6-и дневное преступление, практически в прямом эфире. Так, ограбление на площади Норрмальмсторг было одним из самых известных преступлений второй половины 20-го века.
Позже, именно по вине журналистов, Стокгольмский синдром станет современным мифом, городской легендой и имеет меньше связи с наукой, чем можно было бы подумать. Во всяком случае. так полагают некоторые исследователи.
Как работает Стокгольмский синдром
Стокгольмским синдромом принято называть психологическое состояние, при котором у жертвы возникают положительные чувства по отношению к агрессору, причиняющему страдание. Сейчас этот термин принимают в максимально широком смысле, даже в случаях домашнего насилия. Но чаще всего о Стокгольмском синдроме упоминают в контексте конкретных преступлений. Описаны случаи, когда заложники влюбляются в похитителей, мешают своему освобождению или прикрывают террористов собой.
Но почему синдром Стокгольмский?
Это было 70-е, пенитенциарная система была разработана с такой в исправление людей, что преступникам разрешали выйти на свободу на пару дней, просто заполнить пару бумажек. Ян-Эрик Ульссон так и поступил, но в назначенный срок за решетку не вернулся. Вместо этого он надел парик, покрасил себе усы и направился в банк в центре столицы. Там он достал автомат и начал стрелять в воздух. В банке в это время находилось 90 человек, всех он отпустил кроме трёх сотрудниц. Скоро преступников в банке стало вдвое больше - вместе с 3 000 000 крон, двумя пистолетами и машиной он потребовал доставить в банк Кларка Улофссона, который был взломщиком сейфов. Из всего набора ему доставили только Улофссона. Тот сначала изображал полное недоумение и по словам заложников, уговаривал Ульссона быть с ними помягче и вообще всячески их поддерживал.
Элизабет Олдгрен, Кристин Энмарк Бригитта Ландблэд и ещё один человек, который прятался во время первых выстрелов, просидели в банке 6 дней, пока не произошел удачный штурм. Их поведение в прессе описывалось как парадоксальное - по странным причинам, женщины не доверяли полиции, а о захватчиках говорили с какой-то благодарностью.
По требованию преступников состоялось два телефонных разговора с Премьер министром Швеции Улофом Пальме. В первый раз говорил налетчик Ян-Эрик Ульссон, второй раз Кристин Энмарк. Она заявляла, что доверяет грабителям и потребовала пистолет не только для него, но и для себя. После освобождения, она и другие заложницы вспоминали как захватчики были к ним внимательны, разрешили позвонить домой, причем не один раз, а вот полицейских они воспринимали как потенциальную угрозу.
Во время переговоров, полицию консультировал Шведский криминалист и психиатр Нильс Бейрут, именно он сделал ставку на то, что преступник не поставит свою жизнь под угрозу и не убьет заложников. Именно со ссылкой на Бейрута в народ ушло выражение Стокгольмский синдром, как описание поведения заложников. Но в исследованиях этот термин появляется только в 1978 году, и не от Бейрута, а от Американского психиатра Франка Охберга, который заинтересовался явлением, поскольку тоже консультировал правоохранителей. Он решил, что Стокгольмский синдром нужно обязательно учитывать, когда разрабатывается операция по освобождению заложников. Собственно, в криминалистике этот термин используется как вполне устоявшийся. Стокгольмский синдром так же упоминается на курсах полицейских по ведению переговоров с заложниками. Переговорщикам даже советуют способствовать возникновению психологической связи между жертвой и агрессором в момент захвата, потому что это может увеличить шансы на выживание.
Но с научными исследованиями Стокгольмского синдрома не все так просто. Современные психологи решили проверить тот "кейс", который дал название синдрому. Они поговорили с бывшей заложницей этого банка и первое, что узнали - доктор Бейрут никогда не разговаривал с ней, не тестировал её и не имел представления о её психологическом состоянии. Психологи пришли к выводу, что Бейрут на ходу выдумал термин Стокгольмский синдром, что-бы хоть как-то объясниться перед журналистами, ведь те спрашивали его почему заложники критикуют деятельность полиции.
Что касается неожиданной любви заложников к преступникам, то её и не было, считает психолог Алан Уэйд, а заложники просто сильно испугались. Например, во время первого неудачного штурма полицейские собирались применить газ. Грабитель тогда заставил заложников стоять с петлёй на шее - если газ пустят, они будут задушены. Это было неожиданностью для полиции и операцию отменили. Причем требования террористов полиция не выполняла и заложники стали считать действия полиции не организованными. У них просто сложилось впечатление, что полиция не беспокоится о их безопасности, а с преступниками, вроде как, даже удавалось договориться об условиях содержания. Что же до телефонного разговора с Улофом Пальме, так одна из заложниц ему заявила:
Я разочарованна в вас. Вы сидите и играете в шашки с нашими жизнями. Дайте нам деньги, два пистолета и мы уедем. Я этого хочу, и я им доверяю. Организуйте это, и все будет закончено. Или приходите сюда и замените нас на себя. Пока и спасибо за вашу помощь.
Эти слова немного выбиваются из созданного в прессе образа заложницы, которая присоединилась к преступникам из-за некоего синдрома. Существующие исследования, не дают никакой уверенности в том, что во время знаменитого Стокгольмского захвата заложники страдали Стокгольмским синдромом. Это ли не парадокс?
В нескольких случаях, которые в массовом сознании считают Стокгольмским синдромом, так же появлялись похожие опровержения. Обычно среди самых ярких примеров синдрома называют Патти Херст - девушка, которая была похищена преступной группировкой ради выкупа, когда ей было 19 лет. В течении 57 дней она находилась в шкафу размером в 200*60, первые две недели с завязанными глазами, первые несколько дней без туалета и с кляпом во рту. Она перенесла психологическое, физическое и сексуальное насилие. После выкупа, то есть после тог как деньги были заплачены, группировка выпустила аудио декларацию, в которой Патрисия Херст провозгласила свое вступление в ряды группировки и отказалась вернуться в семью. Когда преступников поймали, её, как соучастницу нескольких совершенных преступлений, приговорили к заключению. Сама же Патти Херст постоянно отрицала, что у нее был Стокгольмский синдром, а говорила, что просто испытывала сильный страх, и ни симпатии, ни влюбленности не ощущала. Она не верила, что ее просто так отпустят, боялась наказания за любое проявление нелояльности, поэтому согласилась перейти на сторону захватчиков. тем не менее, случай Патрисии Херст считается классическим примером Стокгольмского синдрома.
Кстати, Патти Херст является внучкой медиамагната и "отца желтой прессы" Уильяма Херста, с жизнью и трудами которого, можно ознакомиться перейдя по ссылке ниже:
Клинический психолог Надин Каслоу заявила, что Стокгольмского синдрома, как психического расстройства не существует. Собственно, в 2007 году, группа исследователей из Медицинской школы университетского колледжа Лондона решила выяснить, на чем вообще основаны доказательства существования Стокгольмского синдрома. Они прошерстили базы данных по медицине, психологии, социальных науках и нашли крайне мало материалов, которые можно было бы назвать научными исследованиями Стокгольмского синдрома. Всего 12 штук, в основном истории болезни. Еще они выяснили, что в использовании термина творится полная неразбериха - никаких утвержденных диагностических требований Стокгольмского синдрома нет. Чаще всего, в качестве критериев цитируются постулаты профессора психологии университета Цинциннати Ди Грэм, их четыре:
- состояние может развиваться, когда жертва насилия считает, что существует угроза их физическому выживанию;
- когда с жертвами похищения обращаются гуманно или просто позволяют жить, они часто чувствуют благодарность и приписывают похитителям положительные качества;
- жертвы должны быть изолированы от других;
- жертвы должны быть неспособны к побегу.
Есть так же попытки выяснить, с какой частотой Стокгольмский синдром возникает среди похищенных, но данные сильно расходятся. Например, в 2007 году, специалисты FBI изучили более 4000 случаев захвата заложников и заявили, что у 27% жертв, в той или иной степени проявляется Стокгольмский синдром. Но почему-то другое исследование, но тоже принадлежащее FBI, почему-то показывает, что 92% жертв не испытывает никакого Стокгольмского синдрома.
Да и как можно доверять этой статистике, если определенной шкалы для идентификации синдрома нет?
Все вышерассказанное позволяет сделать предположение, что Стокгольмский синдром - это мифологема массового восприятия, а никак не психологический синдром, который может потребовать специального лечения или иметь какие-то долгосрочные последствия для психического здоровья жертв.
Еще больше критики, использование термина Стокгольмский синдром, получило из-за расширенного толкования. Про него говорят не только в отношении заложников, но в отношении жертв сексуального насилия, торговли людьми, террора, политического и религиозного притеснения. Собственно, первым кто предложил использовать термин Стокгольмский синдром так широко была Ди Грэм, та самая из университета Цинциннати. Она написала книгу "Любовь к выживанию, сексуальный террор и женские жизни", а журналисты снова подхватили тему.
Параллели между женщинами в абьюзивных отношениях и жертвами похищения проводят в том смысле, что эти женщины привязаны к мужчинам ради выживания. Но теперь, спустя почти 30 лет после выхода книги, ярлык Стокгольмский синдром стал восприниматься как способ дискредитации жертв. Женщины попадают в жестокие отношения и не могут выйти из них из-за своего Стокгольмского синдрома? Получается, снова они сами виноваты?
В своем трактате, в 2019 году, о домашнем насилии, Австралийская журналистка Джесс Хилл описала синдром как "сомнительную патологию без диагностических критериев" и заявила, что он построен на женоненавистничестве и основан на лжи. То, что Стокгольмский синдром не является психическим расстройством - это факт, как минимум - он не включен ни в одну Международную классификацию психологических заболеваний.
Благодарю Вас за то, что дочитали эту статью до конца.
Так же Вы может поддержать автора донатом по этой ссылке.
Текст является авторским, фотографии взяты из открытых источников.