Художник, который меня покорил 💛 Член-учредитель общества станковистов – одного из творческих объединений 20-х годов, активно работавшего над созданием нового фигуративного стиля советского искусства и успешно доказавшего, что изобразительное искусство не исчерпало себя. Художников интересует спорт, пафос труда, обличение ужасов войны, ирония и насмешка над старыми «хозяевами жизни», показ новых явлений и героев современности. Пименов считал, что публицистика, острота, патетика и сатира сегодняшнего дня должны определять искусство СССР.
Начало
Пименов пишет: «В начале моей работы я увлекался Ходлером "танцевальностью его персонажей", его декоративностью. Я стремился изобразить все самое современное: современного человека, индустрию, спорт. Только сугубо современное казалось мне достойной темой живописца. Я рисовал и солдат в стальных шлемах, и негритянскую оперетту, и заводы, и уборную мюзикхольных актрис, и нарядные обувные магазины Берлина, и всевозможные спортивные состязания».
До его персональной выставки в октябре 21-го, мои представления о творчестве Пименова сводились к «Новой Москве». Я открыла для себя новое имя. Огромным подарком для нас является то, что Юрий оставил собственные очерки. Благодаря им мы точнее познаем замысел его произведений и факторы, на него повлиявших.
В 30-х Пименов меняет интонацию и стиль своего искусства. Отказываясь от напряженной экспрессионистической манеры, он обращается к мягкости французского импрессионизма.
«Это было в 1932 году. Для меня началось время работы, которая давала мне счастье, – я писал портреты, обнаженную модель, натюрморты, где на светлых деревянных стенах висели легкие и нежные женские вещи, зеленые пейзажи с солнечными пятнами широкие соломенные шляпы. Это открытие теплого живого мира заварило меня так сильно, что я почти не замечал сложностей и бед окружающего мира, – моя семья очень нуждалась в деньгах, так как заработки у меня были минимальные, в большом мире было неспокойно, где-то все время возникали международные конфликты, уже шли какие-то войны, наступал тридцать седьмой год, приближалась страшная война. Все это я понимал разумом, но перед моими глазами и в моей душе стоял открывшийся мне и раньше мало понимаемый мною мир необыкновенно красивых цветов, нежнейшей женской кожи, волос, мокрых от купанья, улиц, блестящих от дождя, – мир, счастливый несмотря ни на что… И у меня поднималось желание работать, желание писать и писать прямо с натуры, с живой натуры, которая так богато, тонко и прекрасно существовала вокруг».
Давайте посмотрим на прикрепленные выше фотографии работ. Они по-прежнему очень графичны, но мы видим мягкость прикосновения пастели к бумаге, теплые сочетания бликов и полутонов. Многие фигуры очерчиваются лишь контуром который растворяется в плотном цветном фоне бумаги. Одна работа (часть триптиха) живописная, на которой рабочие девушки чаевничают.
Война
Работы, посвящённые войне, составляют особую главу в творчестве художника. Несмотря на то, что он выезжал в командировку на фронт, в работах этих лет Пименов показывает не сцены сражений, а оборону Москвы и Ленинграда – героические будни тыла.
«Вечерние часы дежурств у ворот, поднимающиеся космические фигуры противовоздушных «колбас», таинственные сумерки тревоги на обледенелых крышах… застывшие, как изваяния, дежурные москвички… Красота Москвы и ее людей раскрылась в эти дни в особом, трагическом, благородном свете. Нежные руки городских женщин взялись вместе с опытными крепкими руками крестьянок за лопаты в окопах и рвах под холодными дождями этой страшной осени – и выдержали испытание. Затемненный, замолкший, настороженный город был трагически прекрасен в лунные зимние ночи…»
«В мастерской у меня сейчас стоит картина, которую я начал писать. Это картина о военной очереди 41-42 года. У меня даже есть такое ощущение, что я должен это написать. Должен. Потому что я это видел, очень хорошо это чувствовал. Эту вещь я задумал очень давно, я пробовал к ней подойти, и вот сейчас я ее работаю. Я хорошо помню московские улицы – пустые, с поземкой. Такая поземка с тех пор осталась для меня воспоминанием войны. Такая острая поземка по асфальту – как она проходит быстро, быстро. Идут люди. Где-то случайно попадают в синий свет – какое-то лицо в платке, мешок, рука. Где-то снег высвечивается, где-то снег сдут, черная крыша. Получаются страшно глубокие тени. И вот это был совершенно особый пейзаж города, который как будто бы и знал хорошо, а он выглядел совершенно по-другому. Он был трагически красив. Это была совершенно особенная трагическая красота».
Москва и москвичи
И Москва и Подмосковье вместе со всей страной вступили в трудный и счастливый период восстановления и строительства во время новых пятилеток. Заросли окопы и рвы оборонных линий. На их краях в теплые майские дни тоненькие школьницы и веснушчатые мальчуганы, свесив ноги, готовятся к очередным экзаменам. Заржавели забытые в дорожных канавах и ручьях черные, клепаные ежи. Страна залечивала свои тяжелые раны. Тяжелые бревна военных лет, которые мы разгружали на подмосковных станциях, были дровами для нашего города, для нашей жизни, для нашего искусства. По тротуарам, огороженным строительными оградами, на первый урок пошли наши маленькие дети. И ваша девушка, дожидаясь вас на станционном перроне, провожает глазами тяжелые грузовые составы.
«Не чувство элегии, не чувство старинной грусти определяет сейчас душу наших мест, а напряженная работа центра большой строящейся страны. На широких магистральных шоссе с блестящими дорожными знаками, на старых булыжных трактах, на проселках среди полей, где светлая пыль накрепко запылит вашу машину, – везде вы увидите что-нибудь, обязательно связанное со строительными делами.
Шумит жизнь. Многое не устроено, но все интересно – завтра будет удобнее и лучше. Идет огромное движение жизни: люди собираются на местах новостроек, идут первые грузовики… непрерывная цепь самосвалов, первые романы на новых местах, и браки, и ребята».
Путешествия
Для художника путешествие – это утомительный, интересный и очень трудный хлеб. В чужой стране для нас все ново и разрозненно в своих картинах жизни. Мы знаем, что там иной быт и совсем иной, странный для нас общественный строй. И многое для нас бывает непонятно и скрыто, а многое, наоборот, кричаще, плакатно, выпукло. Разная реальность встречается нам в путешествии на каждом шагу – непривычная, неожиданная, чужая – древние камни развалин и новая красота Римского вокзала, высокомерие богатства и приниженность нищеты, погода другого климата и вкус неожиданной еды.
В действительности же для художника особенную трудность представляют встречи с чужой жизнью, потому что художник должен понять и отобрать из увиденного; именно эта часть работы всегда несет глубокую внутреннюю сущность искусства, выполнение ведь только проявляет это видение, расшифровывает и закрепляет его.