Всю ночь и утро с неба нещадно лило. Дождь прекратился часам к десяти. В непогоде были, как ни странно, и положительные моменты. Сплошная дождевая облачность создала эффект парника и не позволила воздуху сильно остыть. По этой причине он был теплее, чем в другие дни.
Виктор, Валерий и Тамара шли по промокшей каше из опавших: хвои и листьев. Тучи бежали по небу бойко в два слоя. Один, нижний, сурово мрачный – двигался приблизительно на северо-восток, другой, как рассыпавшийся пух белый и легкий – в прямо противоположном направлении.
На каждой из мириад хвоинок сила поверхностного натяжения удерживала по капельке прошедшего дождя, и солнечные лучи, попадая на ветки, зажигали их завораживающим серебряным блеском.
От земли начали подниматься преисполненные приятным хвойным ароматом испарения. Радуясь, очевидно, солнечным лучам, защебетали невидимые птицы, сначала робко, редко и коротко, но с каждой минутой их трели становились все более заливистыми и жизнерадостными. Включился дятел. Окружающая природа радовалась солнцу и привнесенному им на землю теплу, заражая этой радостью людей.
Тем не менее, на лицах поисковиков особой радости не читалось.
- Чета ты, Витек, не весел. Че головушку повесил? – Попытался нарушить молчание Валерий.
- Да, странное какое-то ощущение. – Признался Веденеев. – Мы, ведь, сейчас все узнаем? – Он посмотрел на Тамару. – Даже не так. Мы, ведь, и так все уже знаем. А идем ради того, чтобы Ерофеич нам все подтвердил. Странное ощущение. Вот, она уже, финишная черта. А радости нет. … И пересекать ее не хочется. А пересекать придется. Это неизбежно. И от этого как-то…, я не знаю,… печально, что ли.
Ни Валерий, ни Тамара никак не отреагировали на его откровения, из чего Веденеев сделал вывод, что оба попутчика переживают сходные с ним ощущения.
Рябоконь достал свой мобильник и принялся запечатлевать природные изыски. Веденеев расстегнул толстовку, помогая солнечному теплу подобраться к телу. Женщина опустила на глаза, закинутые до этого на лоб солнечные очки.
…
- Это Тамара. Она историк. – Представил спутницу Виктор, когда Ерофеич открыл дверь и посторонился, приглашая посетителей в дом.
- Не просто историк. Кандидат наук! Преподаватель университета. Умная – меры нет. Знает столько – «Гугл» с «Яндексом» отдыхают. – Дополнил представление Рябоконь.
- Ну, что, исследователи, как результаты? – Спросил Ерофеич, поздоровавшись с каждым из посетителей за руку. – Нашли, что искали? Чайку? – Перфект указал рукой на стол, приглашая к нему гостей.
- Может, сначала вы нам подземный зал покажете? – Спросила Тамара. – А уж потом и чайку попьем.
- А чего там смотреть? – Перфект пожал плечами. – Зал, как зал. Покажу, конечно, если настаиваете. Че ж не показать. Прям, сейчас хотите? – Ерофеич ставил слова в множественное число, но смотрел исключительно на Тамару, определив теперь ее в качестве главного своего собеседника. – Пойдемте за мной. – Старик направился к двустворчатому шкафу. – Только, не надейтесь, что бы ни быть разочарованными, увидеть что-то особенное или необычное. Зал, хоть и имеет по своему предназначению функцию сходную с церковным помещением, но… - Ерофеич не стал договаривать. – Ну, да ладно, сами все увидите.
Он распахнул створки шкафа и щелкнул расположенным внутри выключателем. Свет вспыхнул и осветил ступени ведущей в подземелье лестницы. Перфект пошел первым, гости – следом.
Подземное помещение, как и предполагал Валерий, было просторным и прямоугольной формы, а как предупреждал Ерофеич, ничем особо не примечательным. Ни украшений, ни рисунков. Голые стены, из которых на уровне полутора метров от земли по большей части периметра торчала вереница колышков, похожих на лопатные черенки. В дальнем от лесенки конце зала располагался каменный прямоугольник, своим положением и размерами вызывающий ассоциацию с трибуной. Все!
- Пустота оказалась пустой. – Скаламбурил Рябоконь.
- Я предупреждал. – Пожал плечами старик.
Тамара подошла к каменному прямоугольнику и провела рукой по его горизонтальной поверхности.
- А Евангелия покажете? – Повернувшись к Ерофеичу, спросила женщина.
- Евангелия? – Старик задумался на мгновение. Вопрос историка оказался, видимо, для него немного неожиданным. – Не раньше, чем вы примете решение креститься.
- Ерофеич, а что это за порода? – Рябоконь потрогал стену рукой.
- Не знаю. – Удивился вопросу перфект, оказавшемуся для него даже более неожиданным, чем вопрос о Евангелия.
Собственно говоря, вопрос оказался неожиданным отнюдь не только для Ерофеича. И Виктор, и Тамара тоже округлили от удивления глаза. А Рябоконь продолжал удивлять.
Он присел на корточки, снимая свой рюкзак. – Я надеюсь, вы не станете возражать, если я прихвачу с собой пару камней для исследования? – Валерий через плечо взглянул на Ерофеича.
- Не стану, конечно. Хоть десяток. – Недоуменно улыбаясь, проговорил старик.
Валерий тем временем выбрал пару довольно больших камней и сунул их в рюкзак.
- Елы-палы, тяжелые какие! – Воскликнул Рябоконь, взвешивая рюкзак в руке. – Э, нет! Я уже не в том возрасте, чтобы таскать такие тяжести! – Валерий расстегнул рюкзак и выложил камни обратно, чем вызвал у всех улыбки. – Да, и какой из меня геолог? – Рябоконь развел руками. - Да, и какая мне нафиг разница, что это за порода? – Он развел руками еще шире, вызвав уже не просто улыбку на лицах наблюдающих за этой сценой, но и смешок.
- Ну, че вы смеетесь? – Обиделся Валерий. – Может, я в детстве геологом хотел быть. А вам бы только: «хи-хи-хи», да «ха-ха-ха». Не добрые вы, злые, уйду я от вас. – Рябоконь добавил еще обиды в интонации своего голоса.
…
- Чего это была за клоунада? – Шепотом спросил у «Коня» Виктор, когда они, возвращаясь из подземелья, поднимались по каменным ступеням лестницы.
- В голову не бери. – Так же шепотом ответил Валерий. – Так надо.
- Кому надо? – Не удержался, чтобы не спросить Виктор.
- Истории. – Высокопарно прошептал в ответ Рябоконь, последним выбираясь из шкафа.
Карман Валерия разразился аккордами саундтрека к сериалу «Следствие вели знатоки» про то, как опасна и трудна служба.
- У меня зазвонил телефон. – Продекламировал Рябоконь, выкарябывая мобильник из тугого кармана своих джинсов. – Кто говорит? ... – Сказал Валерий и глянул на экран. – Нифига не слон. Не крокодил даже, а Бугор. – Конь дал отмашку рукой. Она касалась всех и означала, садитесь, мол, за стол, как хотели, я сейчас, только с Данилычем переговорю и присоединюсь.
Ерофеич, Веденеев и Тамара приняли этот жест как руководство к действию и принялись: гости – размещаться за столом, а старик занялся завариванием Иван-чая.
- Ну, что, упырь, распотрошил трупики? – Приправив голос интонацией жутковатости, буркнул Валерий в трубку, садясь на скамью спиной к столу.
Веденеев, чтобы заполнить образовавшуюся паузу, принялся живописать Тамаре вкусовые прелести Иван-чая. Он успел даже вкратце повторить ей легенду от Ерофеича об уничтожении войсками вермахта завода в Капорье.
- Ну, нифига себе? – Воскликнул Рябоконь, по всей видимости, услышав в трубке, что-то поразительное, чем привлек к себе внимание: и хозяина, застывшего с заварочным чайником в руках; и его гостей, прервавших беседу и упершихся глазами в его спину.
Валерий, однако, не скоро удовлетворил их интерес своими пояснениями. Он еще какое-то время говорил по телефону, стреляя в своего визави наводящими вопросами, типа: «А ошибки быть не может?», «А как установили, что именно эта рана оказалась смертельной?», «А из чего сделали вывод, что она бала нанесена сначала?» и тому подобных, невероятно подогревающих любопытство Веденеева, Тамары и Ерофеича.
Не удержался Рябоконь и от мхатовской паузы, когда, закончив разговор, развернулся лицом к столу.
- Валер. – Обратился к приятелю Виктор, нарушив завесу загадочной тишины. – Мы оценили твою паузу. – Веденеев посмотрел на Тамару, видимо, ожидая подтверждения с ее стороны. – Все очень профессионально. Загадочности напустил выше крыши. Давай, не томи уже, колись, что там еще случилось?
Несмотря на прозвучавший призыв, Валерий продержал паузу еще секунду-другую и говорить начал, только когда почувствовал, что нетерпение слушателей стало зашкаливать.
- Медведица «Вовчика» не убивала. Она с медвежатами обгладывала уже его труп. А убит «Вовчик» был ударом ножа в сердце. И, похоже, что произошло убийство сразу после того, как были сделаны снимки и то непонятное и, на первый взгляд, бессодержательное видео. Опять все упирается в эту странную троицу.
- Или в троицу… - Задумчиво произнес Виктор. – Или в место. Ты же помнишь, что труп этого Вовчика обнаружили неподалеку от замурованного решеткой подводного прохода в пещеру. – Высказал предположение Веденеев.
Не все, о чем говорили Виктор и Валерий, было Тамаре понятно. Ерофеичу их обсуждение было непонятно вовсе, и они к обоюдному удовлетворению принялись разговаривать между собой.
Тамаре, как историку важно было понять, как старик себя определяет, как гностика, как катара, как толстовца или каким-либо иным образом?; Сколько человек насчитывает их секта теперь?; Какова была ее численность раньше?; Каковы ее взаимоотношения с ортодоксальной церковью? и множество других вопросов. Она спрашивала. Ерофеич отвечал. Отвечал охотно и подробно.
- Или в троицу, или в место. – Повторил Валерий за Виктором. - Или… - он опять сделал паузу, не в силах побороть свою склонность к театральщине – и в троице, и в месте, что всего вероятнее. Тамара, а у тебя ноутбук с собой? – Спросил Валерий, бесцеремонно вмешавшись в ее беседу с перфектом.
- Есть. – Женщина посмотрела на «Коня» не пытаясь скрыть своей досады. – А тебе зачем? – Она говорила быстро и отрывисто, стараясь поскорее устранить помеху для ее увлекательной беседы.
- У тебя экран больше, чем у Витькиного планшета и, тем более, моего мобильника. Хочу видео пересмотреть. Может, удастся что-нибудь разглядеть на твоем экране. – Пояснил Валерий смысл своего вопроса.
- Возьми. – Коротко разрешила Тамара и развернулась лицом к Ерофеичу.
Историк решила проверить, насколько миропонимание Ерофеича коррелируется с известными представлениями и клише о гностиках. Пока Рябоконь возился с ноутбуком, она просила старика обосновать идею дуализма, спрашивала его, в чем состоит грех клятвоприношения, а потом перешла к вопросам по теме плотских взаимоотношений мужчины и женщины.
Виктор переключил внимание на их разговор, пока Валерий пересматривал фото и видео, а делал он это не спеша и основательно.
- …Ибо есть скопцы, которые так родились из чрева матери, и есть скопцы, которые сделались чрез людей; а есть скопцы, которые сами себя сделали скопцами ради царствия небесного; кто может принять, тот пусть принимает. – Говорил в это время Ерофеич.
- Это - цитата из Матфея. – Констатировала Тамара. – Толстой поставил ее в эпиграф к «Крейцеровой сонате». – Историк кивнула в сторону висевшего на стене портрета классика.
Насколько бы занятым не казался со стороны Валерий, но и он, выяснилось, к словам перфекта прислушивался. Это стало ясно, когда, не отрывая взгляда от экрана ноутбука, Рябоконь произнес. – Лектор спросил аудиторию: «Как называется человек, который «хочет», но не «может»»? Аудитория ответила: «Импотент». «А как называется человек, который «может», но не «хочет»? И тут – жуткий женский крик: «Сволочь!».
Рябоконь поднял глаза и поверх края планшета окинул взглядом компанию. Выпаливая, всплывший в памяти анекдот, на последних его словах Валерий ощутил неловкость от того, что его рассказал здесь и сейчас. Уж больно он и формой и содержанием диссонировал с серьезностью беседы.
По осуждающим выражениям лиц находящихся за столом людей Рябоконь понял, что его опасения не беспочвенны. – «Sorry». – Пожав плечами и разведя в стороны раскрытые ладошки, буркнул Валерий и склонился к ноутбуку, пожалуй, немного больше, чем это было необходимо.
- Ну, уж коль скоро вы, Тамара, знаете, что это эпиграф к «Крейцеровой сонате», то, совершенно очевидно, понимаете и содержание моих взглядов по этому вопросу. Лучше, чем их сформулировал Лев Николаевич у меня, все равно, не получится.
Историк продолжила беседу, спросив старика о его отношении к секте скопцов. Заметив удивление на лице Виктора, Тамара пояснила. – Скопцы, воодушевленные цитатами из Евангелия, во избежание соблазна кастрировали мужчин, женщинам отрезали груди, половые губы, клиторы. Ее, кстати, называют самой загадочной сектой в русской истории.
- Варварство, какое! - Веденеев поморщился и брезгливо передернулся. – Че, правда, была такая секта? – Усомнившись в правдивости рассказа, Виктор вопросительно посмотрел на Рябоконя.
- А, я откуда знаю? – Возмутился Валерий, словно ожегшись о вопрос.
Выглядело все так, будто Виктор предположил, что «Конь» может что-то знать о секте скопцов, и это предположение обидело Валерия до глубины души. На что конкретно обиделся Рябоконь (то ли его оскорбила мысль, что он может так глубоко знать столь эксклюзивные детали истории, то ли то, что сам факт вопроса предполагал, что он может иметь какое-то отношение к упомянутым скопцам) оставалось непонятным, пока «Конь» не заявил.
- Где я, а где скопцы! И вообще, нашел знатока по русским сектам! – Продолжил Валерий изливать свое возмущение. Из этого эмоционального выплеска стало очевидно, что Валерия оскорбляли оба эти беспочвенные подозрения.
Однако в защиту Тамары выступил Ерофеич.
- Такое течение, действительно, существовало. – Подавив улыбку, вызванную причудой «Коня», сказал перфект. – В России – с восемнадцатого века. Несмотря на запреты и гонения (а они были на всем протяжении ее существования, и в царской России и в послереволюционной), невзирая на жесткость обряда оскопления, она получила относительно широкое распространение. Никто, конечно, не считал и переписи не проводил, но… Достаточно сказать, что в 1772 году, когда состоялся над ее последователями первый процесс, к суду была привлечена община, состоящая из, - перфект наморщился, вспоминая - почти, двухсот пятидесяти человек. По некоторым оценкам во второй половине девятнадцатого века секта насчитывала более шести тысяч приверженцев.
Брови Веденеева поползли от удивления вверх. – Шесть тысяч?
- У такой популярности есть свои причины. – Продолжил Ерофеич. - Особенно, если не закрывать глаза на святое писание. Матфей так передает слова Иисуса: Если же правый глаз твой соблазняет тебя, вырви его и брось от себя, ибо лучше для тебя, чтобы погиб один из членов твоих, а не все тело твое было ввержено в геенну. И если правая твоя рука соблазняет тебя, отсеки ее и брось от себя, ибо лучше для тебя, чтобы погиб один из членов твоих, а не все тело твое было ввержено в геенну. Приблизительно те же слова содержит в себе и Евангелие от Марка. Там еще и про ногу – то же самое.
Похвала Господа евнухам содержится в некоторых других текстах завета. Жития святых рассказывают о том, как будущие святые носили на чреслах вериги, что с медицинской точки зрения то же равнозначно медленному оскоплению.
Собственно говоря, скопцы и сейчас существуют. Современные скопцы ничего себе не отрезают. Они побеждают свою похоть силой своего духа. Это – духовные скопцы.
Перфект говорил ровным монотонным голосом. Он рассказал о странных обрядах сектантов, типа радения «корабликом» или «стеночкой», о их мифологии, на основании которой выходило, что Павел I был убит именно за отказ принять скопчество, а царем стал согласившийся оскопиться Александр I.
Виктор слушал Ерофеича и понимал, что тот скорее разделяет идеологию скопцов, чем отвергает ее. Понял Веденеев и то, что перфект и сам относит себя, вероятнее всего, к категории духовных скопцов.
Рассказал Ерофеич и о технологии кастрации, которая имела много названий, в том числе и неестественно поэтичное: «сесть на пегого коня».
Эти детали вызвали в Веденееве очередной приступ брезгливости, и он был даже рад тому, что «Конь» толкнул его под локоть, давая тем возможность отвлечься от ставшего вдруг неприятным разговора. Виктор переключил внимание на приятеля.
Рябоконь развернул к нему ноутбук. – Смотри. – Он включил на воспроизведение скопированный с телефона «Вовчика» видео ролик.
Видео демонстрировало только озеро и ничего больше. Озеро, на котором ничего не происходило. И то, что это, действительно, видео, а не фото, понять можно было только по шевелению попадающей в кадр листвы, небольшим колебаниям картинки в целом из-за того, что съемка производилась не со штатива, а с рук, и слабым цветовым эффектам на водной глади, по всей видимости, зеркальному отражению атмосферных явлений.
Досмотрев ролик, Виктор поднял глаза на приятеля. Догадаться по его взгляду, что ничего удивительного он не заметил, было не сложно.
- Смотри еще раз. – Валерий запустил повтор видео.
Виктор, просто, впился в экран глазами, но и теперь не заметил ничего экстраординарного.
- Видишь? – В голосе Рябоконя звучала надежда.
- Что я должен увидеть? – Не смог сдержать нахлынувшего раздражения Веденеев.
Как ни была Тамара увлечена беседой с перфектом, уловив этот выплеск Веденеевского раздражения, она мельком стрельнула глазами в его сторону, но тут же силой воли вернула свое внимание старику.
То, что Виктор выказал раздражение, было странным. Она не помнила, чтобы он делал это когда-нибудь раньше. Тамара отложила эту странность в кубышку своей памяти. Беседа с Ерофеичем была сейчас несопоставимо более важной и актуальной.
- Смотри внимательней. – Говорил, тем временем, Рябоконь, в третий раз, запуская ролик. – На озеро смотри. – Направлял Валерий вектор внимания Веденеева. – Видишь? Всполохи на воде. … Вот. … Вот еще.
- Эка невидаль! – Воскликнул Веденеев. – На небе что-то происходит. – Виктор приподнял ладошку и потряс ею, визуализируя это невидимое «что-то». – Оно отражается в воде. Что тут странного?
- Никакого «что-то» - Валерий скопировал жест Виктора - на небе быть не могло. Время видишь. – Рябоконь ткнул пальцем в нижний правый угол экрана, где отображалось текущее время съемки. Ночь. Солнце давно ушло за горизонт. Облачность сплошная. – Валерий вывел на экран одну за другой скопированные с телефона «Вовчика» фотографии. На первом снимке (он был сделан на пристани), мужчины загружали в арендованную лодку что-то объемное и, судя по всему, тяжелое. На втором – троица была запечатлены отплывающей от лодочной станции. Цифры текущего времени на фото свидетельствовали, что они были сделаны за двадцать минут до видео.
Виктор внимательно просмотрел оба снимка.
На фото, в том месте, где угадывалось небо, было сплошное темное пятно.
- Даже звезд не видно. Что могло отражаться в воде? – Рябоконь вновь вывел на экран видео.
- НЛО. – Буркнул Виктор первое, что пришло в голову.
- Если только. – Валерий не стал укорять приятеля за легкомысленность. – Ладно, версия принимается. Еще есть?
Веденеев задумался, но через несколько секунд сдался, пожал плечами и посмотрел на приятеля. – А у тебя?
- Ты имеешь представление о технологии подводной сварки? – Спросил Валерий вместо ответа.
- Неа. – Веденеев снова уставился на экран.
- Я тоже. – Признался Рябоконь. – Но мне кажется, что это именно она и есть. Короче, это не отражение чего-либо в воде, а приглушенные водной толщей вспышки сварочной дуги. – Валерий посмотрел на Виктора, ища в выражении его лица реакцию на его предположение, в возможности которого он сам сомневался. Бросил мимолетный взгляд Рябоконь и на Тамару с Ерофеичем, допустив мизерную надежду на то, что, может, они имеют в этом вопросе какие-нибудь, пусть и самые общие, представления. Напрасно.
- А, скажи ка, Ерофеич, а, не знаешь ли ты, что за тайна сокрыта в той части острова? – Встрепенулся Валерий, удивляясь тому, почему раньше этого не спросил.
- Монахи вскользь упоминали, что та часть острова в двадцатых и тридцатых годах была закрытой территорией. Но во времена моего детства, мы с приятелями хаживали туда и за грибами, и за ягодами, и просто гуляючи. Монахов тех уж нет давно, а кроме них в те времена здесь никого и не было. Поселок-то потом уже образовался, считай, что после войны, как место проживания людей, обеспечивающих жизнедеятельность немецких ученых-ракетчиков.
- Ну, да, ну, да. – Протянул Рябоконь.
- Прям, сакральное место. – Вступила в обсуждение Тамара. - И апокриф старины … - она сделала паузу, подбирая прилагательное – глубокой, и какой-то непонятный пока секрет начала двадцатого века, потом – лаборатория вывезенных из Германии ученых-ракетчиков. Теперь тоже закрытое административное территориальное образование. Думаю, порыться, найдутся и следы языческого капища и человеческих жертвоприношений.
- Тут и рыться, особенно, не придется. Парочку жертв и сейчас в районном морге маринуют. – По-милицейски грубо пошутил Рябоконь. Он повернул ноутбук к себе и заколотил пальцами по клавиатуре. Делал он это гораздо сильнее, чем было необходимо.
- Поаккуратней! – Увидев это, вспыхнула Тамара, искренне обеспокоенная за целостность своего гаджета.
Рябоконь с вызовом посмотрел на историка и демонстративно еще более сильно стукнул по клавише «Enter».
- Из рук вырывать не буду, но больше не дам никогда. А сломаешь, купишь новый. – Вынесла приговор историк.
Бубня себе под нос: «он мне не друг, не родственник, он мне – заклятый враг, проклятый частный собственник…», Валерий уткнулся в экран монитора.
Давя в себе улыбку, вызванную этим бормотанием, Тамара возобновила разговор с Ерофеичем, однако, спустя короткое время вновь вынуждена была его прервать.
- Есть такая буква в этом слове. – Якубовичем провозгласил Рябоконь. – Собственно говоря, подводная сварка не очень отличается от обычной. Если только - провода подлиннее (ну, потому что аппарат располагается над водой), да электроды используются специальные. – Валерий опять развернул ноутбук экраном в сторону Веденеева.
Виктор подтянул его ближе к себе и проглядел раскрытую перед ним страницу специального ресурса на тему подводной сварки.
- Надо нырнуть, посмотреть. – Веденеев оторвал глаза от экрана и бросил взгляд в сторону окна.
Солнце уже вышло на пик своего дневного маршрута. Чтобы успеть исполнить задуманное, надо было поторопиться. Это было понятно и Виктору, и Валерию.
- Двинули. – Предложил «Конь». Он уже потерял интерес к их историческому расследованию, считая его завершенным, и полностью погрузился в загадку огней на воде.
Что время ограничено, понимала и Тамара, поэтому не стала возражать, хотя и не считала свой разговор с Ерофеичем законченным. Интуитивно, она чувствовала, что непонятка с огнями, может сейчас оказаться более актуальной, а перфект никуда не денется. С ним продолжить разговор можно будет и позже, без спешки и более обстоятельно.
…
На территории пансионата, где чаще всего царила пустота, было необычно людно. Группа людей, на первый взгляд, человек восемь-десять, пребывала в беседке, из-под крыши которой выползали струйки табачного дыма. Из курилки доносился производимый ими гомон, состоящий из смеси характерных для исключительно мужской компании крепких выражений и сальных хохотков. К стенке беседки были приставлены несколько двустволок, частью - «вертикалок», частью - горизонтального размещения стволов, количеством соответствующих числу курильщиков. Здесь же, прямо на земле валялись и рюкзаки, большинство изготовленные из различных вариантов камуфляжных тканей, но были и цветастые, типа туристические. Мужчины были если и не одного, то близких возрастов в диапазоне приблизительно от тридцати до сорока и все, без исключения, в камуфляже. Можно было заметить, как по компании гуляла передаваемая из рук в руки от одного к другому зеленая солдатская фляжка. Через интервалы, достаточные для рассказа очередного скабрезного анекдота, сборище взрывалось хохотком и затихало, ловя суть следующей байки.
По рюкзакам, оставленным на крыльце главного корпуса, угадывалось присутствие на территории пансионата и других людей.
Понять, что это собрали охотников, видимо, со всего района, для поиска и убийства медведя – людоеда было не трудно. Охотники, судя по всему, ждали кого-то или что-то, то ли прибытия пополнения, то ли руководителя команды.
Те, чьи рюкзаки покоились теперь на крыльце, пребывали в холе главного корпуса. У Виктора создалось впечатление, что они были постарше тех, которые забавлялись анекдотами в беседке. Охотники сидели на диванах и в креслах, держа ружья при себе, то же преимущественно гладкоствольные, поглядывая без интереса в подвешенный к потолку телевизор.
Никакого внимания на прошедших через холл к лестнице Веденеева, Рябоконя и Тамару они не обратили. Не посмотрели охотники на них и, когда эти трое прошли обратно, захватив с собой снаряжение для дайвинга.
Уже на выходе с территории пансионата Рябоконь заметил двигающуюся к главному корпусу фигуру Елены Леонидовны, и сопроводил ее взглядом.
- Как там Ерофеич говорил? Посмотревший на женщину с вожделением уже совершил грех прелюбодеяния. Так, кажется? – Валерий движением плеча подпихнул ручки сумки глубже к шее.
- Ну, вообще-то это сказал не Ерофеич, а Иисус. Правда, в изложении Матфея. – На короткое мгновение оторвалась от своих размышлений Тамара, и тут же вернулась к ним опять, прокручивая в голове детали общения с перфектом.
- Если так, то последующее действия… их как надо понимать? Это, что – не грех уже, или другой грех? Или, может, бонус к первому? Что? – Шедший за Веденеевым и впереди Тамары Рябоконь повернул голову и вопросительно посмотрел сначала на историка. Та не отреагировала, над чем-то крепко задумавшись, так, что даже заметно сдвинула брови. Потом Валерий перевел взгляд в спину Виктора. Но и тому, видимо, возникший у «Коня» вопрос не показался заслуживающим внимания. Возможно он, просто, посчитал, что вопрос обращен не к нему.
-Ну, ну. – Буркнул «Конь» себе под нос. Невнимание приятелей щипнуло его самолюбие.
- Елки-палки! – Расправила брови историк.
- Что? – Удивился внезапному восклицанию Веденеев.
- Забыла спросить у старика про палки на стенах в подземелье. – Тамара хлопнула себя ладошкой по лбу. – Вот, зачем они там, для какой цели?
- Ну, не знаю. – Веденеев пожал плечами.
- Вот, и я не знаю. – Выплеснула свою досаду историк. - А вот, апокриф, о котором упомянуто в цере, я думаю, – у старика.
- Почему ты так решила? – Виктор, шедший впереди, повернулся к ней лицом и посмотрел на нее поверх плеча Валерия.
- А помнишь, я у него что-то спрашивала и так, через запятую, как само самой разумеющееся, сказала, что апокриф у него. Если бы это было не так, он бы запротестовал. А он не запротестовал. Значит, апокриф у него. – Она повела головой немного в сторону, чтобы видеть Виктора без помех. В ее взгляде читались одновременно и вопрос и надежда на подтверждение правильности ее умозаключения.
Веденееву хотелось поддержать ее надежду, но не хотелось врать, и он, развернув голову по направлению движения, просто пожал плечами.
- Помнится, люди говорят, что нет ничего тайного, чтобы не стало, в конце концов, явным. – Вмешался в разговор Валерий.
- Люди много, что говорят. Чаще всего, дурь всякую. – В голосе Тамары продолжало слышаться раздражение. - Лепят идиомы куда попало, как попало, надо - не надо, к месту и не к месту. Только бы ляпнуть.
Говорят, например, что в споре рождается истина. Дурь! Чтобы истина родилась надо, чтобы оба спорящих хотели этого и стремились к этому. Какая истина может родиться в споре, где спорящие не слушают друг друга. Не останавливаясь ни перед чем, ни перед передергиванием фактов, ни перед замалчиванием одних обстоятельств на фоне выпячивания других, ни перед откровенной ложью, лишь бы выйти победителем в споре.
В споре побеждает далеко не истина, а искусство риторики.
Идиоты поливают идиомами и пословицами, как из брандспойта. О, Господи, что это меня понесло! – Остановила сама себя Тамара. – Наболело, просто. – Объяснила женщина себе и мужчинам.
Виктор смотрел на нее и вдруг отчетливо осознал очевидную истину, которая раньше, в силу мужского эгоизма, от него ускользала. Он понял, что проводимое ими исследование, которое лично его поглотило целиком и полностью, и он сам - Виктор, у Тамары не занимают всего ее жизненного пространства. Помимо них в ее жизни существуют: ее университет, студенты, научная деятельность, карьера, докторская диссертация… Видимо, есть еще что-то, что ему неизвестно.
- Да, отвлеклась. – Извинилась Тамара, пока шедший впереди всех Веденеев, глядя под ноги, осознавал ситуацию. – Валера. – Обратилась историк к Рябоконю. – Про тайное и явное, это ты к чему?
Ответить «Конь» не успел, отвлеченный восклицанием Веденеева.
- Валера, медведица!? – То ли констатировал, то ли спрашивал Виктор. В голосе чувствовался если не испуг, то обеспокоенность, это точно. Застыв на месте, как вкопанный, он смотрел себе под ноги.
«Конь» проследил за направлением его взгляда и понял, что восклицание было вызвано вереницей следов, идущих поперек дороги.
Валерий прислушался, покрутил головой, осматривая окрестности так глубоко, насколько это было возможным сквозь растительность. Не обнаружив признаков близкого присутствия зверя, Валерий подобрался к следам. Присев на корточки, Рябоконь принялся разглядывать отчетливые вмятины, оставленные зверем в мягком влажном грунте, большая часть которых были заполнены дождевой водой.
- Здоровенная зверюга! – Растопырив пальцы, «Конь» положил на землю рядом с одним из наиболее отчетливых отпечатков, свою ладонь.
Размер следа был значительно больше.
– Посмотри, когти какие! – Валерий указал на идущие из отпечатка стопы пять линий, действительно, впечатляющих размеров. – Только представь, как она этим инструментом черепушки вскрывает! – Рябоконь проиллюстрировал слова подходящим жестом и издал губами на удивление громкий звук «П».
Не смотря на наличие в словах «Коня» некоторой устрашающей жутковатости, Веденеев не услышал в его голосе ноток беспокойства. Целиком и полностью доверяясь Валеркиному опыту, Виктор скинул напряжение и сам.
- А разве не надо взять в руку щепу грунта, потереть его между пальцев, понюхать, ну, я не знаю, лизнуть, может быть, прежде чем делать такие заключения?
- Лизнуть. – Задумчиво повторил Валерий за Веденеевым, при помощи рук тяжело понимаясь с корточек. – Довольно странные фантазии. – Укорил он приятеля. – Ну, да ладно. Медведица прошла не очень давно. Следы уж очень отчетливые. А поэтому ушла не очень далеко. Так, что осторожность не помешает.
Беспокойство к Веденееву вернулось и стало еще больше, когда он увидел, как Валерий достает из сумки автомат и приводит его в боевое положение.
Рябоконь повесил автомат на плечо, поднял с земли сумку и двинулся дальше первым.
- А вот и медвежата. Метрах в трех слева от матери дорогу переходили. – Валерий указал на две вереницы следов поменьше, чем только что осмотренные. Они были менее отчетливые, не так глубоко уходили в грунт и некоторые смазаны. Создавалось впечатление, что лапы медвежат проскальзывали в кашеобразной дорожной грязи.
Рябоконь поднял вверх указательный палец, призывая всех к тишине. Виктор и Тамара застыли на месте, как вкопанные и прислушались. Оба одновременно (Валерий, видимо, чуть раньше) услышали отдаленный звук. Постепенно этот звук трансформировался в гул вертолета. Шум работы двигателей геликоптера постоянно нарастал и нарастал, и в какой-то момент, превысив определенный порог, стал вызывать: сначала, легкое беспокойство, потом – чувство тревоги. Сам белый винтокрыл с оранжево-синей полосой по борту и аббревиатурой «МЧС», вынырнул поверх черных макушек елей неожиданно близко. Он двигался на предельно малой высоте, лопастями раздувая под собой смерч из сорванных с деревьев и поднятых с земли: листьев, хвои, веточек и прочего лесного мусора.
- О, сокол прилетел. – Задрав голову к небу, попытался Валерий перекричать ушераздирающий звук двигателей.
Металлическая стрекоза, накрыв спутников тенью и закидав их мусором, прошла прямо над ними, заставив всех рефлекторно втянуть голову в плечи.
– Медведицу, поди, высматривают. – Высказал предположение Рябоконь, когда вертолет скрылся за лесом с другой стороны дороги. - Если не найдут, дай Бог, отпугнут подальше. – Добавил, было, Валерий оптимистических красок в общую мрачноватую картинку, но, тут же, замазал их снова в темное. – Хотя, - сказал он – действия раненого зверя предсказать невозможно. Так, что не расслабляться, держать ухо востро, а глаз… - «Конь» задумался, подбирая слово. – А глаза - разутыми. Мне отец так говаривал в детстве: «Разуй глаза и ищи, как хлеб ищешь!» - Пояснил он спутникам смысл и происхождение использованного им фразеологизма.
При прошлых посещениях Веденеевым и Рябоконем лодочной станции, ее администратор, завидев приближающихся гостей, выскакивал из постройки, похожей на сарай, но служившей еще и офисом, и радушно приветствовал их снаружи. Звали его Семен Михайлович, в честь Буденного. Об этом, как потом выяснилось, он рассказывал всем при первом знакомстве. Семен Михайлович вообще был словоохотлив. Здесь, на лодочной станции, он, видимо, испытывал дефицит общения. Состояние вынужденного одиночества было не свойственно его натуре, и он радовался любой возможности поговорить и платил людям, предоставляющим ему такую возможность, искренней приветливостью и доброжелательностью. Всех посетителей лодочник пытался завлечь к себе в «офис» чаем, а принявших его приглашение угощал круглыми карамельками в ярких желтых обертках.
Подходя к станции и Виктор, и Валерий ожидали появления Семена Михайловича и теперь, но его, на удивление, нигде видно не было. Тем не менее, душки для навесного замка, с помощью которого запиралась дверь сарая, были пусты.
Рябоконь взялся за рукоять двери и потянул.
Семен Михайлович пребывал в странной позе. Он сидел в своем обшарпанном, вероятнее всего, когда-то где-то списанном кресле, положив голову на стол, поверх тетради, которая, как знали приятели, служила лодочнику журналом выдачи плавсредств, без движения. Обе руки свисали вертикально вниз, почти касаясь пола.
Стоящие в проеме входной двери Веденеев и Рябоконь обменялись удивленными взглядами. По умолчанию, в такой ситуации правом инициативы обладал Валерий. Он это понимал и принимал. Рябоконь подошел к лодочнику. Не касаясь ничего руками, он наклонился к Семену Михайловичу, разглядывая его и ища признаки жизни.
Первым таким признаком оказался отвратительный, бьющий в нос запах перегара.
Валерий сморщился, отпрянул и, далее не церемонясь, потряс лодочника за плечо.
Семен Михайлович недовольно замычал, что послужило Рябоконю сигналом, перестать его трясти. Лодочник медленно и лениво поднял висевшие до этого плетьми руки и уперся ладонями в край столешницы. Помогая себе руками, он с трудом, сначала оторвал голову от стола, а потом попытался перевести положение своего тела в позицию «сидя» и зафиксировать его в таком состоянии. Получилось. Движения были дискретными и отрывистыми, а еще, похожими на колыхание холодца на тарелке. Его ощутимо пошатывало; удерживать равновесие, давалось не просто. Тем не менее, он справился, и уже после этого попытался поднять веки, которые застопорились на половине своего пути. Сквозь щели чуть приоткрытых глаз можно было видеть, что они затянуты хмельной поволокой. Белки прибрели цвет годами не стиранной бледно розовой рубашки, а в радужной оболочке не было ничего радужного. Обесцветившись, она практически слилась с белками в единое целое грязно молочного цвета. Семен Михайлович предпринял несколько попыток сдвинуть веки выше, что угадывалось по движению его потускневших и утративших присущий им блеск зрачков, но безуспешно. Эта задача оказалась для него непосильной. Трудно давалось вообще любое движение, в том числе и манипулирование языком.
- Семен Михайлович, мы за лодкой. – Громче обычного известил лодочника о цели их визита Валерий.
Движение зрачков и еле заметный поворот головы в направлении Рябоконя показали, что голос достиг слуха лодочника. Семен Михайлович не смог удержать голову приподнятой. Она, набирая скорость, пошла вниз, грозя шлепнуться лбом о столешницу. Несомненно, так бы и произошло, но лодочник успел подставить под щеку руку, предотвратив аварию. Кожа абсолютно расслабленного лица в районе щеки сдвинулась вверх. Щелка на левом глазу захлопнулась, а верхняя губа с этой же стороны приподнялась, оголив корявые останки зубов.
- Лодка нужна. – Рябоконь сократил суть поставленной перед Семеном Михайловичем задачи до двух слов.
Похоже, помогло. Смысл сказанного добрался-таки до нужного места в мозгу лодочника.
Он убрал подпорку из-под щеки и сложил руки на груди. Лодочник напустил на лицо начальственной строгости, слегка приопустил нижнюю челюсть и беззвучно зашевелил языком, видимо, проверяя себя на предмет способности им управлять.
Это напомнило Веденееву то, как прыгун в высоту, когда камера выхватывает его перед очередной попыткой прыжка, шевелится, мысленно прорабатывая набор предстоящих движений и не могло не вызвать улыбки.
Собственно говоря, улыбались все трое, через силу сдерживаясь, чтобы не покатиться со смеху.
Семен Михайлович, тем временем, потренировавшись, предпринял попытку что-то произнести, изрыгнув из себя нечто похожее скорее на коровье мычание, чем на человеческую речь. Лодочник сам понял, что получилось не очень, и мотнул головой в сторону настенного щита, где висели ключи от замков, коими лодки были пристегнуты к причалу.
- Ты чего на звонки не отвечаешь? – Голос пришел из-за спины. – А людей, что в проходе держишь?
Веденеев, Рябоконь и Тамара, все трое повернули головы на этот голос, переливающийся нотками наигранной строгости. Женщина приблизительно того же возраста, что и лодочник быстрым шагом подошла к сараю, по-хозяйски протиснулась между посетителями, но внутри помещения, не сделав и двух шагов, встала, как вкопанная. Всплеснув руками, она закрыла ладошкой рот, в ужасе глядя на Семена Михайловича.
- Кто его напоил? – Она повернулась лицом к посетителям. – Вы его напоили!? – Полу спросила, полу обвинила женщина гостей. – Двадцать лет!
Лодочник опять промычал. На этот раз, хоть и с трудом, но можно было разобрать, что он сказал: «двадцать два».
Лучше бы он этого не делал. Его мычание сработало, как спусковой крючок. Женщина быстро подошла к нему, почти подбежала, и со всего размаху влепила ему оплеуху, на которую Семен Михайлович отреагировал всего лишь еле заметным поднятием бровей.
Ударив мужа, женщина, буквально, рухнула на стул для посетителей. Из ее глаз покатились слезы. Она конвульсивно вздохнула несколько раз и разревелась в голос. – Двадцать лет. – Бубнила она сквозь плач, не обращая внимания ни на мужа, ни на посетителей. – Двадцать лет. Кто? Зачем? Почему? За что?
Тяжесть беды, которая вот теперь, прямо на их глазах, невыносимым грузом свалилась на женщину, читалась и в ее стенаниях, и в ее обреченно опущенных плечах, и в ее отрешенном взгляде. Беда заполнила собой все пространство комнаты. Она была необъятной и страшной, как черная дыра.
Всем было понятно, что женщина прощается с двадцатилетним самым счастливым отрезком ее, в общем-то, довольно безрадостной жизни.
Так и осталось непонятным, по какой причине, но в какой-то момент ее страданий из-под стола выкатилась заткнутая винной пробкой пустая водочная бутылка без этикетки. Женщина в сердцах пнула врага ногой, да так сильно, что та, пролетев все пространство комнаты, врезалась в стену и разлетелась в разные стороны осколками. Так же осколками рушилась сейчас ее собственная жизнь.
Рябоконь в два шага преодолел дистанцию до ключницы, схватил первый попавшийся ключ и поспешил выйти. Веденеев и Тамара уже ждали на улице.
- Бутылку видел? – Спросил Рябоконь по дороге к пристани, обращаясь к Веденееву.
- Ту, что тетка пендальнула? Видел. What is wrong with the battle? – Веденеев вслед за Валерием ступил на дощатый мосток. – Что не так с бутылкой? – Поспешил Виктор перевести свой вопрос на русский язык, увидев гневное выражение лица приятеля.
- Вот, так-то. А то, «вотс рон», «вотс рон». – Передразнил приятеля Валерий, скопировав, как смог, часть англоязычной фразы. – Бутылка ничего не наполнила? Пробка?
Виктор задумался, перебирая в памяти все виденные им за последнее время бутылки.
По счастью, их было немного, а таких, чтобы были заткнуты винными пробками, и того меньше.
- Самогон пати. – Произнес Веденеев ключевое слово.
- Что? – Переспросила Тамара, усомнившись в том, что расслышала правильно.
- Самогон пати. – Повторил Виктор.
- Вот именно. – Подтвердил догадку Веденеева Рябоконь. – Самогон был в точно таких же прозрачных бутылках белого стекла без этикеток и заткнутых винными пробками. Похоже, это кто-то из нашей странной троицы распахнул перед Семен Михайловичем врата ада. – Высказал свои соображения Виктор.
- Да, какая разница! Контора-то одна. – Рябоконь сравнил номерок на ключе с цифровым обозначением на борту лодки и отпер замок.
- Ага. – Согласился Виктор, облачаясь в костюм для подводного плаванья. – Фирма веников не вяжет, фирма делает гробы.
- Ты - на нос. – Распорядился Рябоконь, указывая пальцем на Тамару. – Ты – на корму. – Он посмотрел на Веденеева. - Я – на весла. Первый пошел. Второй пошел. Третий, руки за спину, пошел. – Продолжал командовать Валерий, пробираясь вслед за Тамарой по колыхающейся на воде лодке к своей скамье. Последним заняв отведенное ему место на корме плавсредства, Виктор оттолкнул лодку от мостков причала веслом.
- Что такое – самогон пати? – Спросила Тамара, чуть громче, чем обычно говорила, чтобы быть услышанной за скрипом весел об уключины и плеском их о воду, ни к кому конкретно не адресуясь.
- Пояснять принялся Веденеев.
Рябоконь не был бы Рябоконем, если бы время от времени не подкрашивал сухой рассказ Виктора своими комментариями.
- …Этот – второй, невзрачный такой, но неприятный очень. Зыркает исподлобья, глазенки постоянно бегают, как будто ему стыдно в глаза людям смотреть. – Медленно подбирая слова, описывал Веденеев одного из тройки.
- Типа, «голубой воришка» из «двенадцати стульев». – Метнул свой комментарий Валерий. - «Он крал, и ему было стыдно. Крал он постоянно, постоянно стыдился, и поэтому его хорошо бритые щечки всегда горели румянцем смущения, стыдливости, застенчивости и конфуза». – Не переставая грести, процитировал Рябоконь.
Виктор не знал наизусть этого фрагмента, но сейчас был абсолютно уверен, что Валерий воспроизвел его совершенно точно, слово в слово, и удивился этому. Он кинул в Тамару вопросительный взгляд, как, мол, тебе?
Женщина выражением своего лица продемонстрировала, что тоже оценила столь глубокие знания Рябоконя.
После переглядок с Тамарой Виктор продолжил. – Ну, а третий, такой, - Он развел руки в стороны - крупный. Тот, правда молчит, по большей части.
- Тоже ученый. У него три класса образования. – Вставил «Конь».
Веденеев улыбнулся. – Ну, да. Типа того. Печати интеллекта на его лице я тоже не заметил. Вышибала – вышибалой.
Веденеев рассказывал. Рябоконь комментировал. Тамара слушала, то созерцая окрестности озера, то глядя себе в ноги. Там внизу, на дне лодки ниже уровня настила из реек плескалась вода, скорее всего, дождевая, потому что не видно было, чтобы лодка где-нибудь протекала. В луже плавали несколько бычков, какая-то утратившая прямоугольность форм катонная коробка, а время от времени, когда вода переливалась направо, оголяя левый борт, из-под нее показывался конец какой-то проволоки с полсантиметра в диаметре или около того.
Понаблюдав какое-то время как этот кусок металла, то скрывается под водой, то вновь выныривает, Тамара, в конце концов, нагнулась и подняла штуковину. Покрутив ее в руке и не найдя в ней ничего интересного, женщина размахнулась, выбросить ее за борт.
- Стой. – Выкрикнул Рябоконь, боковым зрением заметив это движение, и отклонившись назад, перехватил руку Тамары.
- Ты чего? – Удивилась историк. – Ополоумел, что ли?
Пропустив мимо ушей женский окрик, Валерий вынул из ее руки этот десятисантиметровый кусок проволоки и оглядел его. Потом он выудил из лужи кашеобразные останки картонной коробки, покрутил в руках и их, прищурился, пытаясь что-то прочесть.
- Электрод, как раз специальный, для подводной сварки. – Выбросив картонные сопли за борт, резюмировал Рябоконь. – И я сильно удивлюсь, если решетка под водой окажется на месте и целой.